Философское влияние стоицизма в XX веке, в отличие от расцвета посвященных стоикам академических исследований, отследить уже сложнее. В философии, говорившей на английском языке, стали доминировать вопросы, касающиеся языка и логики. Несмотря на то что между логикой стоиков и достижениями логики современной были отмечены определенные сходства, никаких предположений о прямом влиянии не делалось. Хотя очерк Бертрана Рассела (1872–1970), под заголовком «Стоицизм и душевное здоровье» (вошедший в его книгу «Похвала праздности»), представляет определенный интерес. В нем Рассел отстаивает возвращение к «стоическому самообладанию». В частности, он говорит о том, что размышления о смерти, перекликающиеся с античными утешительными рассуждениями Сенеки и Эпиктета, могут приносить пользу и душевное спокойствие. Последующие англоговорящие философы, работающие в области этики, воспользовались ростом числа посвященных стоицизму исследований и применяли их в своей собственной работе, особенно в темах, связанных с эмоциями, этикой добродетели и нравственным совершенствованием. Ярким примером такого подхода является дерзкая попытка Лоуренса Беккера возродить этическую традицию стоиков, представив, как могла бы выглядеть их этика в применении к нашему пониманию материального мира, а также при встрече с современными этическими теориями, сохранись она как непрерывная философская традиция (см.: Becker 1998). Также достойна внимания недавняя попытка Марты Нуссбаум разработать так называемую неостоическую теорию эмоций. Если, как утверждают стоики, наши эмоции отражают наши ценностные суждения, то они, предполагает Нуссбаум, вполне могут быть «наполнены интеллектом и проницательностью», направляя наши понимание и оценку окружающего мира (см.: Nussbaum 2001).
В первой половине XX века в континентальной философии господствовала феноменология. Во Франции она переплелась с экзистенциализмом, связанным с Жан-Полем Сартром (1905–1980) и другими мыслителями. Стоицизм продолжал оказывать свое влияние через гегелевскую диалектику господина и раба из «Феноменологии духа». В своих дневниках, составленных во время Второй мировой войны, Сартр называет себя «стоиком», возможно в более обыденном смысле этого слова (Sartre 1984: 46; Сартр 2002: 261). Далее он описывает стоицизм как философию полного экзистенциального видоизменения индивида (ibid.: 82; там же: 313) – философию, которая может научить его жить (ibid.: 185; там же: 458). В заключение он, однако, приходит к тому, что не может принять стоической отстраненности от внешних предметов и других людей (ibid.: 293; там же: 613).
В 1960-х годах субъектно-ориентированная философия экзистенциализма уступила место структурализму, философскому мировоззрению, пытавшемуся определить субъекта как всего лишь часть гораздо более крупных структур и сетей. Именно в этом контексте под обаяние стоицизма попали два выдающихся французских философа конца XX века.
Первым из них был Мишель Фуко (1926–1984): в своих поздних работах он обратился к исследованию «техник себя» и, обсуждая данную тему, в значительной степени полагался на античных философских авторов. Стоики преобладают среди его источников, про самого же Фуко известно, что Сенека был его излюбленным философским чтением на протяжении всей жизни (Eribon 1991: 331; Эрибон 2008: 368). Конечно, свое главное вдохновение проект Фуко черпает в высказанном Сократом наставлении в необходимости «заботиться о себе». Однако он также широко опирается на стоиков как на наиболее важных философов античности, пытавшихся разработать техники подобной заботы. Более того, факт разработки стоиками подобных техник в контексте материалистической онтологии сделал их работу в высшей степени отвечающей более общим философским взглядам самого Фуко, пусть это сходство он напрямую и не комментирует. Несмотря на увлечение Фуко стоическими техниками себя, в ряде мест он предлагает поиск удовольствий в качестве «цели» своих более поздних работ, что, вероятно, делает его скорее современным эпикурейцем, нежели стоиком.
Рядом с Фуко стоит Жиль Делёз (1925–1995), напрямую обращающийся к стоиками в своей книге 1969 года «Логика смысла». Его принципиальный интерес к стоикам имеет двоякий характер: они предлагают теорию значения или смысла как несуществующей сущности (то есть бестелесных высказываний, или лектонов), и они рисуют радикально антиплатонический образ философа. Согласно такой точке зрения, стоики стоят у истоков традиции философии имманентности, традиции, которая через Спинозу и Ницше ведет к самому Делёзу и противостоит трансцендентности платонизма. Стоическая теория смысла как не-существующего бестелесного подчеркивает ее строгий материализм, утверждающий, что существуют лишь тела.