«В первую очередь стоит проявить огромную предосторожность, чтобы не судить об учении стоиков по словам и чувствам в их отрыве от общей системы, но рассматривать то, как они располагаются относительно всей цепи предпосылок и выводов. Из-за нехватки данной предосторожности многие из тех новых, кто был ослеплен великолепными выражениями, встреченными ими в сочинениях стоиков о Боге, душе и других предметах, вообразили себе, будто бы нашли бесценное сокровище. Тогда как если бы они приложили усилия, чтобы вернуть этим бриллиантам надлежащее им место в общей массе, то вскоре выяснилось бы, что бо́льшая часть их ценности была игрой воображения».
Бруккеровское изложение стоицизма, основанное на таком методологическом подходе, стало главным источником статьи Дени Дидро о стоицизме в «Энциклопедии» (1756). В отличие от того, что писали неостоики примерно полутора столетиями раньше, Дидро в своей «Энциклопедии» ярко и наглядно представил стоиков материалистами, детерминистами и атеистами. Конечно же, для Дидро в этом не было ничего плохого.
Как раз в те времена, когда имели место данные споры, оставались и те, кто продолжал находиться под очарованием позднего стоицизма. Энтони Эшли Купер, 3-й граф Шефтсбери (1671–1713), создал серию заметок, вдохновленных Эпиктетом и Марком Аврелием и опубликованных посмертно под заголовком «Философский уклад» («The Philosophical Regimen»). Его же исследовательские заметки к тексту Эпиктета были включены Джоном Аптоном в подготовленное им в 1739 году издание работ античного мыслителя. Существует предположение, что собственная философия Шефтсбери, представленная сочинением «Характеристики людей, нравов, мнений и времен» (1711), основана на его интересе к стоицизму, а также на том, что «он является величайшим стоиком новых времен» (Rand 1900: xii). Подобно стоикам, Шефтсбери представлял философию как задачу, связанную прежде всего с преобразованием «Я», с превращением себя в виртуоза добродетели, а не в ученого педанта.
Есть также мнение, что Сенека оказал важное влияние на Жан-Жака Руссо (1712–1778), и один современный комментатор даже предположил, что Руссо – это немногим более, чем просто плагиат римского философа (Roche 1974: ix). Общей как для Руссо, так и для стоиков была мысль о том, что добродетель возникнет в людях естественным образом, если предоставить их самим себе; именно нежелательное, разлагающее влияние общества прерывает это естественное движение. Дидро, которого мы уже встречали, был также зачарован Сенекой и написал о нем важное исследование, названное «Опыт о царствованиях Клавдия и Нерона» (1778), где попытался защитить его от недавней критики. В частности, он хотел опровергнуть обвинения в лицемерии и жадности, которые сам же Дидро выдвинул против Сенеки в своих ранних сочинениях. Вместо того чтобы рассматривать пребывание Сенеки при дворе Нерона как предательство его стоических принципов, зрелый Дидро предположил, что нам следует считать это героической попыткой исполнить свой долг в невозможных обстоятельствах. Ошибки Сенеки были человеческими ошибками, и было бы неправильно судить Сенеку по образцу мудреца-стоика, если он сам никогда не претендовал на то, чтобы быть таковым.
Слава, продолжавшая тянуться за Сенекой во Франции восемнадцатого столетия, была наглядно проиллюстрирована работами философа-эпикурейца Жюльена Офрэ де Ламетри (1709–1751), и в частности, его полемическим сочинением «Анти-Сенека» (1750). К этому времени уже окончательно сложился карикатурный образ «сурового, печального и строгого» стоика: