На этот раз я не переубеждаю его в обратном. Да и вообще ничего не говорю. Перехватываю его руку, закрываю глаза и пытаюсь определить, есть ли кто-либо поблизости, и вернулись ли с улицы мальчишки. Ведь от этого зависит то, насколько далеко я могу позволить себе дальше. Моё физическое сопротивление мужчину только больше распаляет. Начну кричать, сбегутся раньше, чем его проймёт. Именно поэтому банально… прошу.
— Хватит. Не надо. Пожалуйста, — произношу тихонько.
В успешности подобного внушения я не особо верю. Тем сильней моё удивление, когда чужая хватка исчезает, а затем меня и вовсе аккуратно приподнимают и помогают встать на ноги.
На какое-то время в гостиной воцаряется тишина. И в этой самой тишине моё удивление превращается в настоящую растерянность.
Оказывается, надо-то было всего лишь попросить!
Впрочем, в дальнейшем мне это не особо помогает…
— Кто ещё в доме есть? — интересуется Тимур, зачем-то расстёгивая манжеты на своей рубашке.
Поскольку ход его логики непостижим для меня ещё с первых секунд нашего знакомства, то не особо задумываюсь об его действиях.
— Анна Викторовна, наша экономка. Должно быть, она на кухне. В это время обычно начинает готовить ужин. Ещё Дмитрий Сергеевич есть, — упоминаю разнорабочего, который присматривает за придомовой территорией и делает всю физическую работу, с которой не может справиться Анна Викторовна, — тоже где-то поблизости. — А что?
— То есть, за твоими двумя сорванцами есть кому присмотреть, пока тебя не будет? — уточняет брюнет.
Позади меня — кресло. Передо мной — Смоленский. Если что, бежать фактически особо некуда. Вот и я отодвигаюсь аккуратно вбок, прежде чем ответить:
— Это ты к чему?
Отодвигаться от мужчины маленькими шажочками не перестаю.
— Помнишь что ты сказала, прежде чем мы вошли в дом?
Говорила я тогда не так уж и много. Всего одну-единственное предложение: “Что, снова закинешь на плечо и увезёшь, куда вздумается?” вспыхивает в памяти, пока я напряжённо наблюдаю за тем, как мужчина с самым благопристойным выражением лица закатывает левый рукав своей рубашки.
— Может быть, — отзываюсь осторожно.
Успеваю отойти от него аж на два полноценных шага.
— Может? Или всё же помнишь? — хитро прищуривается брюнет.
Да с такой добродушностью, что я мигом начинаю подозревать неладное.
Иначе чего это он настолько сомнительно быстро добреет?
— Допустим, — отвечаю тихонько.
Скорость своего стратегического отступления также прибавляю. Совсем немного. Будто таким образом моё очередное бегство не особо заметно.
— И что? — дополняю неохотно.
Ведь самостоятельно просвещать меня Тимур не собирается. Правый рукав закатывает.
— А то, что, если помнишь, значит уже знаешь, что будет дальше, — улыбается мне мягко с самым беззаботным видом, опуская руки.
Если помню…
То уже знаю…
А значит…
— Ну, не-е-ет! — выдыхаю я возмущённо. — Опять?!
На пути попадается ещё одно кресло. Самым прискорбным образом спотыкаюсь об него, позорно позабыв об его существовании и не заметив. Ударяюсь коленом. Однако в скорости прибавляю! А всё потому, что…
— Я и к школе за тобой приехал, чтобы тебя с собой забрать. Но, добровольно же ты со мной всё равно никуда не поедешь, — сообщает Тимур, прежде чем растерять весь свой лениво-благодушный настрой.
Один его шаг — как два моих, поэтому неудивительно, что созданную мною дистанцию он сокращает очень быстро. Зато я моментально забываю про свой ушиб. Вылетаю из гостинной, как ошпаренная.
— Смоленский, ты псих! — выкрикиваю, преодолев первые ступени лестницы, ведущей на верхние этажи. — И маньяк!
— Это ты меня с ума сводишь, так что все претензии к тебе самой!
Его голос звучит издевательски. И очень близко. Но бежать ещё быстрее не получается. Едва не подскальзываюсь на повороте между пролётами ступеней. Спасает лишь то, что успеваю схватиться за перила. Жаль, из-за заминки, оставшееся между мной и ним расстояние окончательно потеряно. Сильные руки ловко перехватывают поперёк живота, властно дёргают назад, крепко прижимают к мужчине со спины.
— Попалась, — подводит нехитрый итог Тимур.
Уныло вздыхаю, чувствуя жар его ладоней, что просачивается к моей коже даже сквозь плотную ткань сарафана. А он… отпускает. Конечно же, не потому, что намерен позволить мне сбежать снова. Перехватывает иначе, поднимая на руки, и спускается по лестнице обратно на первый этаж.
— Спасибо, не как мешок картошки на плече, — ворчу едва слышно себе под нос, снова пребывая в чужих объятиях.
Но брюнет всё равно слышит.
— Подумал, так тебе будет комфортнее, — с пониманием ухмыляется он. — Пожалуйста, золотко, — добавляет снисходительно.
Можно подумать, я его реально поблагодарила, чтоб такое говорить!
— Ты точно псих, — обречённо вздыхаю, для удобства обнимая мужчину за шею, подумывая не придушить ли его заодно. — Смоленский, отпусти, а? По-хорошему! — предпринимаю новую попытку договориться.
