— А может и на меня свидетели найдутся? — дополняю деланно заинтересованно. — Что такого вы сделали Анне Викторовне, что она согласилась дать удобные Фролову показания? — вопросительно выгибаю бровь. — Ни за что в жизни не поверю, будто она добровольно-сознательно к вам пришла. Тем более, что всё совсем не так было, и она прекрасно это знает, а значит все её показания, обвиняющие Смоленского — ложь. И ты, и я прекрасно знаем это, Костя. Как знаем и то, что мой отчим на протяжении последних лет вообще своими сыновьями не интересовался. Только если в бутылке спиртное заканчивалось, а принести кроме детей больше некому. А теперь что? Вспомнил про них? Тогда, когда выгодно стало, да? И ты сам… Как будто ты не знаешь его. Не знаешь, какой он. Не знаешь, как он с нами обращается. Про ту девушку — Лизу, тоже не знаешь, скажи! — фактически требую, не предъявляю. — А сколько их таких, как Лиза, у него было? Я вот подробности про неё только совсем недавно узнала. Быстро и гладко вы всё замяли. А она, между прочим, до сих пор ровно ходить не может, — замолкаю, но ненадолго. — И после всего этого, думаешь, я правда соглашусь на какие-то там его условия? На ваши, — подчёркиваю, — условия. Правда, думаешь, я вернусь? Чтоб и дальше жить дерьмовой собачьей жизнью? Вздрагивать от каждого громкого хлопка дверью в доме и каждый раз гадать, какой же сегодня градус настроения у моего отчима, когда он приходит домой, а то не дай бог не так посмотришь или скажешь не то, и потом замазывай свои синяки тональником, чтоб не так стрёмно на улицу выходить было… — снова делаю паузу, сглатываю подкатывающий к горлу ком горечи. — Нет, Костя, — продолжаю уже тихо. — Я не вернусь. И если понадобится, приложу все усилия, чтоб Фролов сам за всё ответил. Так понравилось идти “законным” путём? Тогда пусть расскажет потом на суде, откуда на мне, — рваным жестом стягиваю с себя часть футболки, что прикрывает плечо, — вот это взялось, — указываю на синяк. — И вот это, — дополняю, ткнув пальцем на мелкий шрам, оставшийся в районе локтя, когда я по чужой воле однажды слетела с главного крыльца усадьбы. — Мне продолжать? Или ты всё-таки понял, что я имею ввиду? — заканчиваю в откровенном раздражении.
Небесно-голубой взгляд застывает, по-прежнему в моём направлении. Но на меня Костя больше не смотрит — куда-то дальше и явно не в эту реальность. Сам с собой в данный момент борется, взвешивает “за” и “против”, оценивая сказанное мною. А секунды всё утекают и утекают.
— Мой отчим может сколько угодно говорить, что он всё осознал и больше такого не повторится. Он матери то же самое говорил. А потом руки ей переломал. Только за то, что она коньяк его десятилетний разбила по неосторожности, — давлю и высказываю дальше. — Я ещё тогда поняла, что договориться с ним не получится. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Осмысленности в голубых глазах особо больше не становится. Но спустя ещё несколько секунд молчания Наумов всё же заговаривает:
— Ты знаешь про Маслову?
И всё. Ничего больше. Вроде бы вопрос. Но на самом деле утверждение. То самое, за которым кроется чувство вины. А значит, ему известно намного больше, нежели сам факт произошедшего изнасилования. Известно то, что касается конкретно меня. Наверное, именно это и перешивает все витающие в его разуме сомнения.
— Хорошо, — тяжело выдыхает Костя, поднимаясь на ноги. — Не собираешься с ним договариваться, заставлять не буду. Как и силком тащить обратно тоже не стану, — едва уловимо морщится. — Но если хочешь вытащить своего Смоленского, в отдел приехать всё равно придётся. Как минимум факт отсутствия состава преступления подтвердить. Сама понимаешь, не в моих полномочиях такое решать. Придётся с начальством общаться, — протягивает мне руку. — Если что, я рядом буду, — заканчивает решительно.
— Когда настанет моя очередь явку с повинной подписывать? — улыбаюсь криво, тоже выпрямляясь.
Жест я принимаю.
— Ага, ручку тебе подам, чтоб чернила не потекли и переписывать заново не пришлось, — качает головой Костя и подталкивает меня на выход.
О результатах мнимой экспертизы на наркотики и проверки моей машины сотрудники дорожно-постовой мне так и не сообщают. Я вообще ни одного из них не встречаю, пока мы выходим наружу, а потом отъезжаем от поста. Я возвращаюсь за руль, еду одна, Наумов — на своей машине, которая мчится впереди “Dodge Challenger”. Скоростной режим он позволяет себе высокий, а за мной движется ещё один автомобиль отдела уголовного розыска, не позволяя отставать, так что до места назначения мы добираемся довольно скоро. Коридоры нужного нам крыла хранят тишину. Костя провожает меня до заветной двери и стучится туда сам, после чего, дождавшись разрешения войти, пропускает меня первой.
А там…
— Наконец-то ты приехала! — восклицает приторно-радостно Фролов, подскакивая с кресла для посетителей, в котором прежде сидел.
