– Ну и черт с вами, – прохрипел Томас и закашлялся. Приподняв голову, он мутными глазами посмотрел на седого. – В глотке всё пересохло…
– Утром нам давали воду и лепешки. Я напоил вас, немного, – улыбнулся седой и, вытащив из кармана носовой платок, предложил Томасу: – Давайте я прикрою вам хотя бы лицо.
– Вы что, священник? – жестом руки отказался от платка Томас и попросил: – Помогите мне подняться повыше.
– Это ваша работа? – когда седой, покряхтывая, подтянул его ближе к стене и помог устроиться, спросил Томас и кивнул на свою ногу.
– Да, я попросил оказать милосердие к поверженным, – подтвердил седой, усаживаясь рядом и прикрывая платком голову, по его лицу сбегали струйки пота. – Они дали мне бинты, иод, потом дощечки… Я немного умею оказывать первую помощь.
– Спасибо, – поблагодарил Томас с усмешкой. – Наверное, это их обескуражило.
– Вы говорите о тех, кто привез вас сюда?.. Они удивились моей просьбе, но дали возможность перевязать вас.
– Послушайте, святой отец, не просите их больше ни о чем, ладно? В следующий раз они уже не будут так снисходительны. Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Они решили мной торговать, а это не даст результата. Они озлобятся… Вы ведь, не являетесь официальным …представителем церкви?
– Всё в руках божьих, – отозвался священник и добавил, после некоторого молчания: – Я прибыл в эту страну как частное лицо и за месяц повидал немного, но убедился, что люди здесь такие же, как и везде. Они хотят жить в мире и не хотят, чтобы кто-нибудь вмешивался в их жизнь, даже с благими намерениями…
– Все хотят жить в мире, – снисходительно кивнул Томас, – только надо реально воспринимать мир и правильно выбирать друзей. Мы желаем им только добра.
– Друзей не выбирают, как товар на полках супермаркета, – спокойно возразил священник. – Друзьями становятся, найдя общие интересы и испытывая взаимное уважение. Вы же пытаетесь навязать всему миру себя в друзья, которые одни знают, что есть благо, а что – зло. Это неправильно.
– Чушь, – сплюнул всухую Томас. Прикрыв глаза, он передохнул немного и попытался приподняться повыше. Повозившись, пристраивая перевязанную руку поудобнее на груди, глянул на священника и убежденно продолжил: – Есть в этом мире умные и сильные, которых надо слушаться тем, кто не может правильно распорядиться своей судьбой. Там, наверху, как вы говорите всем есть ангелы и архангелы, одни сидят выше, другие ниже, но все они подчиняются одному, самому умному. Так и здесь должно быть.
– Это недопустимое сравнение, сравнивать политику и веру нельзя. Высшее существо вершит судьбы людей по своим законам, которые нам неведомы. И ставить себя выше других – грех непростительный, как для личности, так и для народа. Возвышение одного народа над другими по собственному выбору приводит к катастрофе, порождая справедливое сопротивление, всё это порождает неисчислимые страдания людей…
– Да бросьте вы, – перебил его Томас. – Вы проповедуете свои принципы и требуете их соблюдения, накладывая на верящих в вашего бога моральную узду, да и материальную тоже… Оправдывая это тем, что ваш бог, в вашем лице лучше знает, что нужно людям. Что им можно делать, а что нельзя. Почему же мы не имеем права указывать другим, как надо жить правильно? Мы ведь добились того, что можно назвать райской жизнью для каждого гражданина своей страны, так почему же нам не научить остальных, как достичь того же? Не давая им возможности совершать ошибки, которые могут привести к непредсказуемым последствиям?
– Вы заставляете других делать то, что выгодно вам, вы не даете другим возможности выбора своего пути… К богу люди приходят разными путями и принимает его по собственному выбору, а вы никому выбора не оставляете. Это всегда будет восстанавливать людей против вашей помощи и вас самих… Нельзя строить чужое счастье по своим меркам. Счастье у каждого человека своё, а вы хотите всех одарить своим понятием счастья, а непокорных – уничтожить.
– Мы никого не уничтожаем! Мы только делаем мир безопасным, устраняя угрозу… – Томас поник головой и замолчал, впав в беспамятство. Седой осторожно прикоснулся к его шее тыльной стороной ладони, покачал озабоченно головой и, сняв с себя рубашку, укрыл Томаса от палящих лучей солнца.
– Странный это был человек, – негромко сказал тот Томас, что располагался в кресле, и махнул зажатой в руке короткой трубкой в сторону дворика, где всё замерло в неподвижности. – Мне он понравился.
Светозар перевел взгляд на Валерию, уже оказавшейся облаченной в тёмно-синий брючный костюм и сидевшую в кресле поджав под себя ногу, что показалось ему неестественным, при такой комплекции так сидеть неудобно. Аркадий Борисович задумчиво смотрел в проем, положив руки на подлокотники и, когда Томас посмотрел на него, кивнул, будто соглашаясь.
