– Мы с ним ещё не раз беседовали. Он был искренне убеждённым человеком, но фанатиком веры и святошей я бы его не назвал. Не был он и таким, каких называют «не от мира сего», нет… Что он делал в той стране, я не выяснял, но это ведь и не важно, по большому счету. Я ведь хотел показать вам плохую кампанию, Учитель…
Томас с грустной улыбкой щелкнул пальцами, и в проеме всё изменилось и пришло в движение.
Теперь был поздний вечер, над неровным краем каменной ограды на темнеющем небе появились первые звезды. Заскрипело, и человек в пятнистой форме появился из воздуха на границе проема, шагнул на середину дворика, небрежно бросил на землю четыре лепешки, поставил пластиковое ведерко с водой и, повернувшись к зрителям лицом, на котором застыла презрительная гримаса, сделал шаг и исчез прежде, чем Светозар успел рассмотреть его.
Никто из сидевших у стены не шевельнулся, пока снова не заскрипело. Наверное, петли какой-то двери или калитки этого загона, где местные жители держали скотину, подумал Светозар и взял в руки чашку с горячим кофе.
Один из оборванцев с животным рычанием рванулся к лепешкам, оскалив гнилые зубы схватил три штуки, вернулся к стене и присел на корточки, угодливо протягивая лепешки второму оборванцу. Видимо, тот был постарше, хотя по виду определить возраст для Светозара было трудновато, да он и не пытался, его эти люди не интересовали. Тот спокойно взял две лепешки, одну сунул за пазуху, другую начал есть, отщипывая небольшие куски. Первый оборванец довольно ворча, пристроился рядом, словно счастливый пёс, оказавшего услугу хозяину и принялся жадно рвать лепешку зубами. Светозар почему-то подумал, что эти оборванцы вполне могли быть родственниками, отец и сын, например. И ещё ему показалось, что младший был не в себе, слишком уж по-собачьи он себя вел, это вызывало у него неприязнь.
Седой священник неторопливо поднялся и подобрал оставшуюся лепешку, взял ведерко и опустился на колени перед Томасом. Поднял ведерко, чтобы напоить его, но тут младший оборванец подскочил к нему с громким сопением и, не выпуская из правой руки обгрызенную лепешку, вырвал ведерко, ухватив левой рукой за ручку. Немного воды выплеснулось на грудь Томаса, он очнулся и хрипло пробормотал: – А, опять наши друзья недовольны…
– Подождите, – шепотом обратился священник к оборванцам, умоляюще протянув руки. – Дайте напоить раненого.
– Не просите, святой отец, – прохрипел Томас, в сгустившихся сумерках его грязное лицо осветилось оскалом зубов. – Эти шакалы понимают только силу. Что бы вы ни говорили об их чистых душах…
– Пожалуйста, прошу вас, – продолжал священник, медленно поднимаясь с колен. Оборванцы, не обращая на него внимания, грызли лепешки, ведерко теперь стояло перед ними. Священник подошел к ним и опустился на корточки.
– Вы забрали мою лепешку, так позвольте взамен напоить раненого, он ведь не может постоять за себя. Будьте милосердны, ведь мы находимся здесь вместе, не по своей воле. Вода и хлеб даются на всех в равной доле, надо поступать по-товарищески, не усугубляя страданий…
– Его всё равно убьют, – невнятно, с набитым ртом проворчал старший, младший запихнул в рот остаток лепешки и, схватив ведерко, припал к нему, гулко глотая воду. Напившись, он удовлетворенно рыгнул и передал ведерко старшему. Тот неторопливо принял ведерко и долго, неторопливо пил, делая паузы и отрыгивая. Священник терпеливо сидел перед ними и ждал. Когда старший напился, он вернул ведерко младшему, нетерпеливо ерзавшему рядом. Получив ведерко, он с жадностью припал к краю, напившись, сложенной ковшиком ладошкой зачерпнул воды, которой и без того оставалось немного, и плеснул себе в лицо. Оскалившись на священника, он бросил ведерко и тот едва успел подхватить его. Часть воды плеснулась на землю и оборванец довольно зарычал, потом неожиданно ткнул ногой, целясь в ведерко, но священник успел прижать его к груди.
– Зачем вы стараетесь ожесточить свои сердца? – укоризненно спросил он, поднимаясь. – Разве нельзя быть товарищем для того, кто рядом испытывает мучения? Гнев и жестокость не облегчит ваших страданий, доброта же укрепляет…
– Его сюда никто не звал. Пусть сдохнет, как бешеная собака, – громко просипел старший оборванец, младший поддержал его, кивая головой и скаля зубы на священника.
– Он ещё не сознает меры добра и зла, но уже наказан… Причиняя страдания другим нельзя добиться мира и согласия. Вам не станет легче…
– Убирайся, пока мы не отобрали у тебя последнюю воду, – яростно зашипел старший оборванец и младший угрожающе начал подниматься. Священник молча склонил голову и отошел к Томасу, который пытался подтянуться к стене и, когда священник помог ему, слабо усмехнулся и пробормотал слова благодарности.
