Священник покормил его, отламывая мелкие кусочки лепешки и смачивая их в воде, Томас покорно глотал. Когда половина лепешки была съедена, он мотнул головой, отказываясь принимать следующую порцию. Священник вздохнул, поднес к его губам ведерко и дал напиться. Томас сделал несколько глотков и снова сжал губы, давая понять, что больше ему не надо. Священник неторопливо съел лепешку, отщипывая мелкие кусочки и тщательно пережевывая, допил оставшуюся воду. Пустое ведерко он поставил на середину площадки и вернулся на свое место, рядом с Томасом.
Быстро темнело, и Светозар снова не успел рассмотреть лица того, кто молча забрал ведерко. Темнота затопила дворик и различить можно было только темные силуэты людей на сером фоне стены. Послышались шаги, через каменную ограду перелетело что-то небольшое и шлепнулось на утоптанную глину. Сверху вспыхнул луч фонарика и осветил крупную крысу, застывшую в кругу света и настороженно поблескивающую красными бусинками глаз. Сверху, откуда светил фонарик донесся смешок и свет погас. Темный силуэт заметался по площадке, раздался писк и снова вспыхнувший свет фонарика поймал в круг молодого оборванца, оскалившегося на свет и хрипло дышащего. Он потряс зажатой в руке крысой, словно утверждая свою победу, сверху что-то одобрительно выкрикнули, захохотали. Свет погас.
– Иногда нам бросали дохлых крыс, – сказал в темноте комнаты Томас. Валерия что-то прошептала невнятно и глухо, Светозар в темноте усмехнулся, представив себе выражение брезгливости на её рыхлом лице. Аркадий Борисович промолчал.
– Эти …люди съедали всё, наверное, они уже привыкли к этим подачкам… Меня учили есть всё, что можно… Но здесь расчет шел на то, что мы будем драться за каждый кусок пищи. Если бы я мог двигаться, я бы попытался сбежать. Я ждал своих, они должны были прийти за мной, наших солдат всегда выручали. Мы это знали и в это верили…
Чего ждал священник? Не знаю, его должны были выпустить, он ведь не держал в руках оружия и взяли его случайно… А эти бродяги… Я так и не узнал, кто они и за что их посадили. Какие-то пастухи или контрабандисты, перевозившие наркотики. Там выращивали что-то такое. А потом начался какой-то местный праздник…
В проеме заплясали отсветы костров по верху стены, раздалось гортанное пение и далекие возгласы. Вспыхнувший свет фонарика обежал дворик, высветив сидящих бродяг с настороженно блеснувшими глазами, задержался на лежащем Томасе и, скользнув по тревожно приподнявшемся на локте священнике, погас. Голоса за стеной приблизились, раздались выкрики и смешки, среди которых можно было различить и женские голоса. Какие-то предметы упали во дворик, снова вспыхнул луч фонарика и Светозар успел разглядеть блеснувший бок бутылки, какие-то кости и куски лепешки. Свет погас, в темноте слышались смешки невидимых наблюдателей и мягкие шлепки босых ног по твердой глине. Когда фонарик снова осветил дворик, невидимые наблюдатели оживились, выкрикивая что-то при виде застывшего на полусогнутых ногах оборванца, прижимавшего к груди собранные объедки; в зубах у него была зажата большая кость. Оборванец, подбадриваемый выкриками, подхватил последний кусок лепешки и в два прыжка оказался рядом со старшим, сжался в комок у стены. Священник как лунатик медленно поднялся и, под подбадривающие выкрики, сопровождаемый лучами еще нескольких вспыхнувших фонариков двинулся к одиноко поблескивающей бутылке, из горлышка которой вытекло немного жидкости. Нагнувшись, он медленно поднял бутылку и поклонился, благодаря наблюдателей. Крики усилились, под ноги священнику упало несколько кусков лепешки и он нагнулся, чтобы подобрать их, но не успел прикоснуться к первому, как сзади на него молча прыгнул оборванец.
– Ай! – тоненько вскрикнул кто-то рядом и Светозар вздрогнул, не сразу поняв, что это сделала его соседка, чье лицо с широко открытыми глазами и круглым темным ртом освещали блики огней.
Ноги священника подкосились, он мягко опустился на колени с застывшим на лице удивлением, а затем повалился вперед лицом. На грязной рубашке, на ладонь выше пояса брюк, расплылось черное пятно, выкрики невидимых наблюдателей разом смолкли, затем раздался вздох удивления. Над телом священника, на полусогнутых ногах, с разведенными руками, хищно оскалившись, стоял оборванец. В правой руке блеснул металл…
– О Боже, Боже, – твердила с остановившимся взглядом Валерия, пока Аркадий Борисович не поднес к её губам высокий стакан с водой. Сделав глоток, она глубоко вздохнула, отстранила руку со стаканом и возмущенно ткнула пальцем в Томаса, сидевшего с опущенной головой. – Опять! Опять вы довели меня до… до…
Валерия с усилием пыталась подобрать слово, но у неё ничего не получилось, и она выхватила стакан у Аркадия Борисовича. Тот только плечами пожал и вернулся на свое место, видимо такие сцены его не удивляли.
– Ничего страшного не произошло, дорогая, – пожал плечами Томас и, предупреждая новый взрыв возмущения, приподнял руку. – Всё это происходило давно и не я виноват в том, что всё так и было.
