Его чуть экзотичную манеру держаться на сцене, съемочной площадке да и в быту было принято объяснять польским происхождением. Отец, квалифицированный инженер Игнаций Стржельчик, в Петербург из Ченстохова переселился в самом начале XX столетия. По свидетельству очевидцев, Владислав Игнатьевич иногда при случае бравировал своими корнями, подчеркнуто гордился «нездешней» фамилией и осенял себя крестным знамением на католический манер. Знаменитый «гонор» (в буквальном переводе «честь»), похоже, определял и стилевые особенности актерской игры. Артист словно отказывался фантазировать о своих героях как о тех, кто может попасть при определенных обстоятельствах в разряд «униженных и оскорбленных». Его персонажи выглядят умными или глуповатыми, предстают донкихотами или пройдохами, но никогда не поступаются честью, решительно не похожи на законченных подлецов. Этот профессионал экстра-класса, по сути, способен был сыграть «хоть черта лысого», однако такая идея ему претила, и данное обстоятельство ограничивало ролевой диапазон.
В кино, где постановщику возиться с нестандартно устроенной психикой обыкновенно недосуг, Стржельчик все-таки в полной мере не реализовался. К работе его привлекали часто, но эксплуатировали при этом давно известные, испытанные качества. В театре же успех пришел с самого начала, хотя и отличался до поры довольно странными особенностями…
В интеллигентной ленинградской семье (мама будущего актера работала в Эрмитаже) заботливо сохранялась память о детских театральных увлечениях Владислава: фотоснимки донельзя увлеченного драмкружком мальчика и через много десятилетий сигнализируют о том, что проблема выбора жизненного пути перед ним не стояла. Судьба давала характерные подсказки: ребенок с абсолютным слухом и выразительным голосом пересекался в школе с Галиной Вишневской, а в старших классах не пропускал спектаклей Кировского с участием легендарного тенора Николая Печковского. По окончании средней школы без труда поступил в студию при Большом драматическом театре, где курс набирал тогдашний худрук БДТ Борис Бабочкин (для миллионов советских граждан – киношный Чапаев). Недолго думая, тот зачислил ярко проявившего себя в первых же этюдах юношу в штат. Впоследствии, в трудные времена, Стржельчик пару раз задумывался о переходе на московские подмостки: Малый, имени Маяковского закидывали сети, заманивали, однако по зрелом размышлении чемоданы ленинградец распаковывал.
