Сказано верно, хотя подобные этико-психологические термины вряд ли применимы к эпохальным образам из фильмов мифопоэтического ряда. Таковых всего пять, но кажется, что именно Сергей Столяров – наш главный и единственный кинобылинный чудо-богатырь. Сразу после «Цирка» он попал в немилость к начальству «Мосфильма», поскольку проявил беспрецедентную гражданскую позицию…
На афише первого показа организаторы указали имена лишь Григория Александрова, Любови Орловой и Сергея Столярова, что озадачило и возмутило мхатовцев Павла Массальского и Александра Комиссарова. Те поделились своей досадой с другом-коллегой, и он не счел для себя возможным участвовать в премьерном торжестве, просто-напросто его проигнорировал. Говорят, что именно поэтому популярный в народе актер долгие годы снимался на «Союздетфильме». (Так на самом деле происходило или нет, сегодня никому не ведомо, зато считается установленным следующий факт: версия о том, что свою знаменитую фигуру «Рабочего» Вера Мухина лепила со Столярова, ошибочна – при том, что и своим обликом, и своей обезоруживающей улыбкой он внес поистине решающий вклад в формирование уникальной, самобытной образной системы.)
Как бы там ни было, в 1938 году был выпущен первый фильм из его «богатырского» цикла – «Руслан и Людмила», а снимали картину Иван Никитченко с Виктором Невежиным как раз на «Мосфильме». Там же Сергей Дмитриевич впервые примерил на себя латы с кольчугой и попытался соответствовать возвышенному мифопоэтическому образу.
Картина получилась несколько ученической, зато четыре последующие фантазии на тему витязей земли Русской с его участием навсегда вошли в сокровищницу национальной культуры. В 1939-м Александр Роу снял на «Союздетфильме» «Василису Прекрасную», здесь Столяров – пока еще не «богатырь», а всего лишь веселый и сильный деревенский парень Иван, который, впрочем, не убоялся ни Бабы Яги, ни Змея Горыныча. А вот в другой легендарной картине Роу – «Кащей Бессмертный» (1944) – артист предстает уже во всеоружии: его Никита Кожемяка – не обычный крестьянин, но бесстрашный воин. Параллель для советского народа была очевидной: богатырь ассоциировался с Красной Армией, Кащей – с иноземными полчищами.
Затем пришло время поработать с другим великим сказочником, Александром Птушко. Два его абсолютных шедевра «Садко» и «Илья Муромец» (здесь Столяров блистательно сыграл Алешу Поповича) и сегодня смотрятся великолепно. Сделаны они, конечно же, без всяких компьютерных технологий, зато в них много режиссерской изобретательности и плотной, интенсивной актерской игры, заквашенной на родных психотипах, основанной на полном внутреннем преображении.
Последней работой Сергея Дмитриевича в кино стала центральная роль в экранизации романа Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Фильм в целом вряд ли удался, но значительность художественного мышления главного исполнителя впечатляет и здесь: его Дар Ветер дает понять, что актер готов был экспериментировать с новой социальной или даже социально-фантастической образностью. Уже в больничной палате он написал сценарий двухсерийной картины о Дмитрии Донском, которую надеялся когда-нибудь поставить. А режиссуру фильма «Когда расходится туман» по сценарию Сергея Столярова осуществил на «Мосфильме» совсем другой постановщик…
Взрослевший в детдоме, он хорошо понимал непреходящую ценность семейного очага. «Ребята, вы даже не знаете, какие вы счастливые!» – подбадривал своих домашних мэтр, который, несмотря на свой звездный статус, предпочитал ездить по Москве на общественном транспорте, в метро. Знакомые отмечают его «предельное мужское обаяние», легкость в общении. А вот как высказался о нем сын Кирилл:
«В деревне отец босиком ходил, и его все узнавали. А мне то, что он, настолько знаменитый, настолько столичный, ходит среди народа босиком, было неприятно. Тогда отец устроил мне выговор: «Ты что думаешь, я не могу с палкой, с плащом через руку ходить или с простецкой трубкой? Это же моя Родина, мои люди – я их знаю, я их уважаю. Они вот так живут, тогда и я должен так жить, это моя среда!» Поэтому не было никогда ни машины, ни дачи. Рюкзак, ружье, электричка, паровик, любая русская деревня, сеновал. И люди принимали: свой».
Невестка этот портрет замечательно дополняет: «Был очень щедрым на похвалу. За любую мелочь, которую сделаешь. Просто заваришь чай, а он этот чай станет расхваливать всеми самыми добрыми словами. Помню именно это».
Когда на православной службе священник призывает «поживем во всяком благочестии и чистоте», он, кажется, имеет в виду нечто такое, что в свое время прямо относилось и к экранным героям Столярова, и к его скрытой от посторонних глаз, удивительной, исполненной замечательных помыслов и поступков повседневности.
Владислав Игнатьевич Стржельчик (1921–1995)
