В начале войны его мобилизовали и направили на учебу в Тюменское военно-пехотное училище, где курсант Матвеев проявил себя так, что был оставлен в качестве курсового офицера, то есть преподавателя. Он регулярно подавал рапорты об отправке на фронт, но их так и не удовлетворили. Демобилизовавшись в 1946-м, поступил в труппу Тюменского драмтеатра, затем был приглашен в знаменитый тогда новосибирский «Красный факел», где несколько лет много и успешно играл. В 1951-м на гастролях в Ленинграде его признали восходящей звездой сразу несколько выдающихся худруков. Позже актер не без гордости и волнения вспоминал: «На меня свалилось невероятное! Роль Улдиса в спектакле «Вей, ветерок!» по Райнису и роль Леонтьева в «Кандидате партии» по Крону имели очень звонкое распространение у зрителей, и критика тоже о них заговорила. Я получил приглашения (даже страшно говорить об этом!): от Георгия Товстоногова, тогда руководителя Театра Ленинского комсомола в Ленинграде, от Леонида Вивьена из Ленинградского театра имени Пушкина, от Аллы Константиновны Тарасовой из МХАТа, от Михаила Ивановича Царева из Малого театра».
Выбрал Малый и служил там 16 лет, пока из-за травмы позвоночника, полученной на театрализованном празднике «Товарищ кино», не обратился к кинорежиссуре.
Режиссерский почерк Матвеева – яркий и высокопрофессиональный, и все-таки именно актерские работы в кинематографе его буквально обессмертили: «Дом, в котором я живу» и «Поднятая целина» (роль Макара Нагульнова он исполнил даже лучше, чем прописал Шолохов); «Воскресение» и «Родная кровь»; «Крах» и дилогия «Высокое звание»; «Емельян Пугачев» и «Любить по-русски».
В подъезде его дома на каждой ступеньке десятилетиями лежали цветы и записочки от поклонниц, и он всегда старался этой беззаветной любви соответствовать: «Меня называют максималистом, и я действительно максималист. Мне дорог человек, когда он максимально выявляет свои внутренние качества. И я не могу представить в искусстве «минималиста». Как это – отражать жизнь, выражать ее, участвовать в ней, переживать и вдруг – наполовину?! Я чувствую остро. Я реализую лишь то, что у меня очень болит».
А вот еще характерное, личностное: «Зрителям нужен положительный герой – человек, который полностью отдает себя своему народу, своему Отечеству, своей державе. Кто такой, допустим, Захар Дерюгин? Это – надежный человек». В нашей коллективной памяти он навсегда останется именно таким – самым надежным.
Андрей Александрович Миронов (1941–1987)
Городских жителей 1960-х появление этой фигуры буквально ошеломило. Хватило, наверное, двухминутного «фирменного» номера из «Бриллиантовой руки» с песенкой «Остров невезения», чтобы сын знаменитой на всю страну эстрадной пары превзошел славой родителей, превратившись на два десятилетия в любимца, кумира, икону стиля. Этот фильм, кстати, и сегодня можно смотреть без всякой поправки на время, и именно Андрей Миронов выступает здесь в качестве локомотива, разгоняющего социально-авантюрный сюжет. Исполнитель роли Геши Козодоева – не просто вызывающе модный для своей эпохи артист, но человек из послезавтрашнего дня, а его персонаж, пришелец из иных миров, всячески искушает советского простофилю. Взаимодействие Миронова и Никулина в музыкальной сцене на палубе как бы символизирует общественно-психологическую расстановку, обусловившую все последующие метаморфозы в стране, включая ее распад: неуклюжий простак завороженно наблюдает за каскадным танцем, пластическое решение которого не имеет аналогов в бытующей отечественной культуре, и – теряет точку опоры. «Наши люди не способны так манерничать и кривляться!» – обязана была заметить на сей счет управдом в исполнении Нонны Мордюковой.
