Когда первый шок у горожанина 1960-х проходил, он начинал догадываться, что двигаться таким необычным образом персонажу Миронова вполне комфортно, ну а смотреть на его движения просто-напросто приятно. Андрей Александрович культивировал у зрителей пристально-внимательное отношение и к его яркой персоне, и к себе самим, взяв за правило транслировать то, что ему было анатомически удобно. Даже мегазвезда-модница Людмила Гурченко иногда обращалась за помощью к штампам, артистическим стандартам. Миронов же всякую минуту существования в образе насыщал индивидуальным содержанием (равных ему в этом смысле найти трудно), опосредованно заявляя граду, миру и всякому индивиду: внимание, обращенное на себя, насущно необходимо, а потому не будь человеком-автоматом, вглядывайся в себя, ищи свой жест, свой Путь, свое, предназначенное тебе Богом, место.
Вдумчивый специалист по кинофизиогномике (и психологии масс) Вера Кузнецова с присущей ей тонкостью отметила: «Понять, как и почему в душе неплохого как будто человека происходит иногда сдвиг в сторону подлости, – это в духе современного кино. Его все чаще привлекают не злодеи по натуре и убеждению, а скорее люди на грани добра и зла, те, кто еще только ступил или собирается ступить на путь губительных сделок с совестью. Не потому ли роли «отрицательных» стали поручаться актерам, в облике которых нет и намека на врожденное злодейство или тайные пороки, актерам внешне симпатичным, привлекательным. (Не случайно «злодей» никогда не становится их ведущим амплуа.) Их приятный облик – не обманчивая личина зла, а скорее как бы инерция порядочности, еще свойственной этим людям, но из сферы которой они вот-вот выйдут. Таковы Андрей Миронов во многих своих ролях, Юрий Яковлев в «Иронии судьбы», Андрей Мягков в «Страхе высоты», Олег Басилашвили в «Служебном романе».
В этом наблюдении хорошо схвачена свойственная Миронову склонность к изощренной нюансировке этической проблематики и взвешенному нравственному поиску. Все думают про него: комик, эксцентрик, – а он, наподобие прозаика Юрия Трифонова, копается в душах героев-современников, ставит под сомнение очевидные обвинения в их адрес, умудряется находить даже для самых одиозных персонажей оправдательные мотивы.
Поработав с Андреем Александровичем над картиной «Фантазии Фарятьева», где свою роль артист удивительно высоко ценил, режиссер Илья Авербах заметил: «В нем есть не меньше чем ветхозаветная духовность. Это то, что он сам про себя пока не знает», – то есть «комика-эксцентрика» постановщик квалифицировал как личность, внутренне склонную к религиозным максимам, а главное – абсолютно доверяющую Божиему промыслу.
И действительно, друзья и коллеги в один голос отмечали у тяжело больного, как выяснилось, Андрея Миронова полное отсутствие суетной расчетливости в отношении профессиональных энергозатрат. К своему финалу он успел сделать поразительно много: фильмы, фильмы, фильмы, среди которых нет проходных и которые (практически все) по сию пору в активном обороте; огромное количество спектаклей в Театре Сатиры (часть из них, к счастью, осталась на пленке); десятки замечательных вокальных номеров, опять-таки десятилетиями не выходивших из эфира и за пределы внимания массового слушателя; озвучивание мультфильмов, где особенно выделяется «Голубой щенок» с музыкой Геннадия Гладкова; участие в нестареющих радиопостановках; наконец, регулярные, неизменно яркие номера в популярных телепередачах – от «Кинопанорамы» до «Вокруг смеха». А еще были концерты по всей стране. И везде, как отмечал коллега Михаил Боярский, Миронову сопутствовал потрясающий успех: «Он жил с какой-то удвоенной скоростью. Невероятное количество работ сделал, невероятное! Попадание точное везде. Это профессионал, которому от Бога было дано попадать в яблочко. Мишеней был миллион, но он во все попал».
Кратко и афористично высказался другой его партнер по кинокартинам Александр Филиппенко: «Актеру нужно меньше интервью давать – номер покажи!» – подразумевая то, что Андрей Александрович не тратил время на рассуждения и раз за разом, с поражавшей даже давних поклонников регулярностью, выдавал такие номера, что, кажется, пленка дымилась от излученной энергии мастера.
