прибалтийской эстрады, куда были рекрутированы все более или менее
известные эстрадные кумиры. Для них забронировали весь рейс, а перед
самым отлетом обнаружилось, что мест десять осталось пустыми, и Аэро-
флот, по договоренности с организаторами, в самый последний момент,
выбросил эти билеты в продажу. А я оказался в нужном месте в нужное
время…
Сначала в самолет запустили всех эстрадников. Простых пассажиров
в накопителе осталось и правда человек десять. Потом пустили нас, попро-
сив занимать оставшиеся свободные места. Мне досталось кресло у окна
и сосед – угрюмого вида прибалт, не проронивший до самого Днепропе-
тровска ни слова и всю дорогу не поднимавший головы от какой-то тетра-
ди с незнакомыми мне письменами. Мне даже показалось, что он что-то
учил. Сзади меня пристроился Яак Йоала со своим импресарио, которые
сразу начали шушукаться и тихонько посмеиваться. По мере продвиже-
ния самолета на взлетную полосу смех их становился все более громким
и непринужденным. Мне это не мешало. Я блаженствовал, от отсутствия
боли и сытости в желудке, да и глаза как-то предательски начали закры-
ваться, хотя мне никогда не нравилось спать сидя. Наверное, все же ска-
залось напряжение всего этого дня, и я начал потихоньку дремать. После
взлета звезды зашастали по салону, кто в гальюн, а кто просто так, погово-
201
П. Ефремов. Стоп дуть!
рить с друзьями. Меня это мало волновало, но внезапно перед моим крес-
лом нарисовался Апельсин. Видимо, он принял какой-то допинг, так как
лицо у него было изрядно покрасневшим, а по лицу стекали капли пота.
Увидев меня, он почему-то очень обрадовался и минут пять что-то весе-
ло втолковывал на эстонском, практически положив свой живот на мое-
го невозмутимого соседа. Потом, сообразив, что я представитель не их ти-
тульной нации, он перешел на русский, правда, гораздо более нечленораз-
дельный, чем до посадки:
– Не-е-э-э… не-э-э-э болит-т-т? Памага-ал-л-ло-о таблет-т-тка?
Я спросонья лишь кивнул головой, изобразив некое подобие улыбки.
Сидевший сзади Йоала спросил у него что-то, тот ответил, и между ними за-
вязалась беседа. Апельсин что-то говорил ему, периодически кивая на меня.
Потом Апельсин громко расхохотался в ответ на какую-то реплику моих за-
дних соседей и, напевая себе что-то под нос, скрылся в глубине салона. Я сно-
ва начал засыпать, но по моему плечу аккуратно постучали. Пришлось по-
вернуться.
– Молодой человек, анестезию не примете?
На меня глядели звезда советской эстрады Яак Йоала и его сосед. Гово-
рил по-русски Йоала почти без акцента, а его сосед протягивал мне сосуд,
в обиходе подводников обычно называемый «шильницей». В другое время
я бы, наверное, с удовольствием глотнул, судя по запаху, хорошего коньяка,
но сейчас я был измучен своим невыносимым зубом так, что к ведению «бо-
евых» действий с алкоголем был не готов.
– Спасибо большое, я не хочу.
Вежливые прибалты покивали, улыбаясь, и настаивать не стали, а я сно-
ва прикрыв глаза, начал дремать. Дальше полет продолжался уже более
спокойно, и моя дрема прерывалась примерно раз в двадцать минут, ког-
да, нашептавшись и погремев «шильницей», мои соседи сзади вспоминали
про меня, и, вежливо поинтересовавшись, как мой зуб, сразу предлагали
выпить, а получив отказ, так же спокойно продолжали шушукаться. Ког-
да же объявили о скорой посадке в Днепропетровске, вдруг материализо-
вался Апельсин с весьма неожиданным и приятным подарком. Не знаю,
чего уж там втемяшилось в его добродушную музыкальную башку, но ощу-
щая свою личную причастность к моим страданиям, да еще и, подогретый
высотными возлияниями, Апельсин решил оставить о себе и какую-то
материально-духовную память. Он откуда-то вытащил новенькую афишу
этих самых дней прибалтийской эстрады в Днепропетровске, на которой
были фотографии всех участников, и за время полета собрал автографы
всех присутству ющих, причем расписались они на своих фотографиях. За-
виснув над моим креслом, Апельсин, отмахиваясь от бортпроводницы, пы-
тавшейся загнать его на свое место и пристегнуть к креслу, наконец, выяс-
нил, как меня зовут, и размашисто на русском языке начертал поверх все-
го довольно веселенькую фразу: «Павлу на память о днях прибалтийской
эстрады и его зубной боли от музыкантов Эстонии и от Мати лично». По-
сле чего здоровяк Апельсин поддался уговорам стюардессы и, основатель-
но пожав мне руку, удалился на свое место.
В Днепропетровске вся эстрадная команда быстренько испарилась,
а оставшиеся пассажиры, побродив около часа в накопителе, оказались
снова в самолете. Пассажиров в Днепропетровске подсело совсем немного,
и до Симферополя мы летели в практически пустом салоне.
202
Часть вторая. Прощальный полет баклана
В столицу Крыма мы прилетели около 6 часов вечера. Багажа у меня
не было, только сумка и свернутая афиша. Выскочив из аэропорта, я бы-
стренько сговорился с одним из таксистов, слонявшихся у выхода, и уже
через 10 минут машина мчала меня по направлению к Севастополю. Вот
тут-то снова проснулся мой зуб. Скорее всего, свою роль сыграли рытви-
