Белошейкин в шоке. Установка работала как часы. Никаких предпосылок.
Пару секунд спустя с тем же эффектом валится защита левого борта. Теперь
в шоке и я. Свет на секунду гаснет и перемигивает. Все теперь сидим на акку-
муляторной батарее. Оба АТГ останавливаются. Ход потерян. Стрелки тахоме-
тров медленно откатываются к нулю. Аварийная сигнализация на мнемосхе-
мах взбесилась, зажигая один за другим попутные сигналы. Все ревет и мига-
ет. Маски скидываем к чертовой матери – начинается уже настоящая работа.
Отключаем звуковую. Становится тише. Пытаемся снять аварийные сигна-
лы, чтобы остановить ход поглотителей вниз. Не выходит. Сигналы не снима-
ются. Из центрального что-то заверещали. Петрович кричит:
– Паша, ответь им хоть что-нибудь, чтоб отвязались!
Я подключаю центральный и, прижавшись губами к «Каштану», пыта-
юсь доложить о происходящем. Оттуда слышны шум и крики. Центральный
голосом механика требует только ход, остальное потом. Сообщаю комдиву.
Петрович огрызается:
– Сам знаю! Лаперузы…
Поворачивается к комдиву два.
– Андрюха. Подхватывай линию вала гребными. Разобщать муфту
не будем, времени нет. Смотри, как по оборотам можно станет – подхва-
тывай!
А центральный пост продолжает пилить с докладами о тушении и про-
чем. Я пытаюсь отбрехаться, ибо обстановки за приборами мы и сами не зна-
ем. Петрович, раздирая горло, вопит в киповскую:
– Скамья!! Ё… твою мать! Что случилось?! Все вниз летит!
В киповне шум. Туда уже вломилась аварийная партия, вооруженная
всем чем можно, для тушения пожара. Слышна ругань Скамейкина.
– Пошли отсюда на… Все, потушен пожар! Докладывай: возгорание
блока в приборе… Потушил, потушил… Да свалите отсюда! Установка на-
крылась! Только под ногами путаетесь!
На пульт влетает Скамейкин, потрясая почерневшим блоком.
– Вот он, сука! Все из-за него.
Петрович уже осознал никчемность наших попыток остановить про-
цесс съезда стержней. Поворачивается.
– Скамья, где зиповский блок? Ставьте быстрее. Смотри, что тво рится.
Скамейкин морщится.
– Петрович, он где-то в ящиках, в девятом отсеке. Надо искать. Минут
пятнадцать точно.
У Петровича аж скулы сводит. Но делать нечего.
– Давай, Скамья, дуй туда. Руки в ноги. Ищи. Я в центральный скажу,
чтобы пропустили через отсеки. А то ракетчики уже в штаны наделали, пе-
реборку не откроют. Очень жизнь любят.
232
Часть вторая. Прощальный полет баклана
Скамейкин исчезает за дверью. Становится заметно, что пополз диф-
ферент на нос. Ожил «Каштан».
– Пульт! Комдив раз! Вы что, окаменели там? В чем дело? Доклад!
Все произошло в считанные секунды и про центральный снова забыли.
Петрович берет переговорник.
– Центральный, сработала аварийная защита обоих бортов. Причины
выясняем, по-видимому, из-за сгоревшего блока. Не сможем ввести установ-
ку в действие, пока блок не будет заменен. Прошу пропустить Скамейкина
в корму за ЗИПом. Возгорание потушено…
«Каштан» щелкает, и раздается голос ЗКД:
– Тишин, все понятно. Устраняйте. Почему электрики не переходят под
гребные электродвигатели? Потерян ход! Взгляните на глубиномер!
Все повернули головы. Глубиномер показывал 150 метров. Тахометры
ГТЗА были практически на нуле. Мы тихонько планировали вниз. Мало-
помалу рос и дифферент. Центральный продолжал:
– Кулик! Какие проблемы?
В суматохе про электрические дела мы подзабыли. Своего хватало. Ку-
лик поднял виноватые глаза от своей «Камы».
– Товарищ каперанг, не снимается блокировка ГЭД.
Его стало даже жалко. Комдивом Кулик стал на заводе в лейтенантском
звании. Помогло отсутствие других кандидатов и бурная деятельность Ку-
лика на поприще партполитработы. И хотя парень он был сообразительный
и неглупый, но в море после завода ходил редко. А никакая теория не срав-
нима с практикой.
– Работайте! Обо всем докладывайте в центральный. Дацюк в корме,
свяжитесь с ним.
Замкомдива отключился. Его голос был мраморно спокоен. Дальней-
шее было не в начальственной воле. И, слава богу, он это понимал. Любой
командир – дока во всем, но знать механическую часть корабля для боль-
шинства из них – ниже собственного достоинства. У понимающих это хва-
тает ума не лезть руководить, у других – не хватает. Наш ЗКД, на счастье,
принадлежал к первым.
На пульт врывается флагманский механик Дацюк. Он посредничал
в восьмом отсеке и после аварийной тревоги и сброса АЗ остался там. Те-
перь прилетел к нам.
– Кулик! Почему не отключаешь блокировку с пульта? Обалдел?
– Не отключается, Александр Иванович. Я тумблером щелкаю, а лам-
па не гаснет. Не понимаю.
– Старшину команды в корму, техника туда же. Скоро поздно будет.
Я с ними. Держи связь.
Стрелка глубиномера медленно, но верно двигалась вверх. 170, 180, 190…
Мы сидим совершенно беспомощные. Сигналы без блока не снимались, и по-
глотители катились вниз. Оба реактора все глубже и глубже погружались
в «йодную яму». Скамейкин вместе с инженером все еще копались в кор-
ме, выискивая замену сгоревшему агрегату. Блокировка гребных не отклю-
чалась. Центральный пост постоянно поддувал нос, выравнивая дифферент,
но корабль все продолжал и продолжал идти вниз. 200, 210, 220… Ситуация
