Проходит почти год, собрался экипаж в ресторан семьями перед от-
пуском. Сидим, тосты произносим. Веселимся. А на перекуре Хлебова
жена возьми да и спроси у командира:
– Юрий Михайлович, доколе будут у моего мужа из зарплаты день-
ги за каску вычитать?
Командир аж дымом сигаретным подавился. Еле выдавил:
– Что за каска?
А супружница наезжает:
– Десять процентов от оклада. С ума сойти! Разберитесь!
Командир отдышался. Приказал Хлебова позвать. Отошел с ним в сто-
рону. Ну Витя ему и поведал, что жена житья не дает. Копейки на сига-
реты не выпросишь. Зажимает. Он и сказал ей, что очень ценную, се-
240
Часть вторая. Прощальный полет баклана
кретную каску утерял, с прибором ночного видения, блоком питания,
и прочими прибамбасами. И теперь за нее выплачивает, и будет платить
долго-долго. Дорогая каска. Специальная.
Командир чуть не подавился во второй раз, теперь от смеха. Но под-
держку легенде пообещал. Что поделаешь, мужская солидарность. И обе-
щание свое выполнил. Успокоил Хлебову жену, как мог. Уверил, что Вик-
тору Сергеевичу осталось платить немного, лет пять всего. Она уши и раз-
весила. Командир все же!
Года через два семейные отношения Хлеба окончательно оказались
в тупике. Сам уходить от жены он не решался. Внутренний долг держал.
Но и терпеть присутствие опостылевшей половины больше сил не имел.
А тут, как назло, после автономки планировался массовый экипажный
заезд в дом отдыха. То есть все с семьями, и ему надо бы с женой. Вик-
тор переговорил с командиром и купил без лишнего шума за бешеные
деньги себе отдельную путевку куда-то на Кавказ. А заступая на вахту,
попросил своего друга, такого же оригинала, Ванюкова рассказать сво-
ей жене, что его за отличное несение службы в период боевого патрули-
рования наградили отдельной путевкой. Перед строем экипажа и с ор-
кестром. Палыч своей супруге изложил все, как просили. Та же в обед
встретила Хлебову половину в магазине и расписала награждение, еще
и приукрасив.
Хлебодарыч после вахты домой приходит, а там его счастливая жена
дожидается. Как же, едем не как все – в дом отдыха под Москву, а в луч-
ший санаторий, на Черное море. Молодец Витенька, хорошо служишь!
Виктор головой кивает, соглашается. Но, говорит, извини, милая, путевка-
то одна. Только на меня. Ты же в море не ходила. А отдельно тебе ку-
пить – возможности не представляется, больно санаторий элитный. И от-
казаться нельзя: из жалованья вычтут. Так что оставайся, милая, здесь,
ничего не попишешь, а я за тебя там и в море покупаюсь, и под солныш-
ком полежу. Жена долго возмущалась, рвалась на прием к командую-
щему, но ограничилась только командиром. Тот в свою очередь посове-
товал к адмиралу не соваться, себе дороже будет, и никто никуда вооб-
ще не поедет. Женщина подумала, подумала и согласилась. Так и уехал
Виктор Сергеевич один.
Потом, правда, после отпуска кто-то глаза Хлебовой жене приоткрыл.
На том его супружеская жизнь и закончилась…
Распред-2
Как надену портупею, так тупею и тупею.
Стоять на вахте в базе распредом – это как клеймо, знак прокаженно-
го. Или подобие заразной, неизлечимой болезни, сопровождаемой поносом
и другими неприятными осложнениями. Слабонервные не выдерживают.
И коли заступил один раз, другой, третий и тебя не сняли ни разу – все, ты
241
П. Ефремов. Стоп дуть!
в трясине. Другие вахты тебе уже не светят. Забудь о теплом милом корабле,
дежурстве по ГЭУ, каюте и подушке. Только штаб! Тебе не хочется, опосты-
лела прокуренная дежурка, надоел кипятильник в стакане, опротивела обя-
зательная фуражка в любое время года, но нет… Оправдал доверие – слу-
жи и не рыпайся. В такое чертово колесо поначалу влетел и я. Мало-помалу
распредство засосало меня глубоко и намертво. Качать права не позволял
срок службы, стоять на вахте плохо не позволяло воспитание. Попытки от-
брыкаться к успеху не привели, я сломался и принял положение вещей как
должное. Опыт приходит со временем – эта истина непреложная. Я уже от-
лично знал, кого бояться, кого нет. Кто «сладкое говно», кто суровый добряк.
И естественно, стал понемногу позволять себе на вахте гораздо больше, чем
раньше. Казалось, фуражку и повязку распреда присобачили к моему телу
всерьез и надолго. Но тут и произошло событие, навсегда избавившее высо-
кочтимый штаб от меня до конца моей службы.
Все всегда происходит в выходные дни. Это закон военной жизни. Суб-
бота, а особенно воскресенье для моряка – взрывоопасный фактор. Рассла-
бился, и все, труба! В субботу вечером (любили лейтенантов по молодости
на выходные ставить) я бодренько провел развод, быстро принял оружие
и отпустил сменившегося распреда домой. Самым внимательным образом
выслушал традиционные наставления дежурного по дивизии каперанга По-
горелова о бдительности и внимательности. Враг не дремлет! Погорелов го-
ворил долго и убедительно, потом дал телефон, по которому его искать (про-
верил – телефон домашний), и убыл до утра «проверять корабли» на своем
автомобиле. Само собой, дождавшись отъезда комдива. Наш тогдашний ад-
