Я докладывал громко, чеканя слова, как на параде, одновременно пытаясь
попасть ногами в ботинки. Адмирал ошалело продолжал безмолвствовать.
– Прошу разрешения…
243
П. Ефремов. Стоп дуть!
Сигарета в руке мешала действовать. Я машинально сунул ее в рот и на-
чал облачаться в амуницию. Вот эта сигарета во рту и взорвала адмирала, как
фугасную бомбу.
– Да ты… Ты… Пацан, мальчишка, что себе позволяешь?! Наглец!
Я тебя!..
Слов адмиралу явно не хватало. Напялив фуражку, я приложил руку
к козырьку и произнес «волшебные» военные слова:
– Прошу разрешения…
– Вынь соску изо рта!
– Есть! – Я наконец сообразил выдернуть окурок. У военных есть че-
тыре фразы, палочки-выручалочки на все случаи жизни: прошу разреше-
ния, так точно, есть, виноват. Главное, на все отвечать только ими, и ты вы-
скользнешь из-под любого обвала.
– Прошу разрешения идти?
Адмирал впервые сдвинулся с места и сделал два шага ко мне.
– Пять! Нет, семь суток ареста! В понедельник на губу!
– Виноват!
От адмирала пахло хорошим коньяком. «Наверное, неплохо с гостями
погулял», – невольно подумалось мне.
– Ты снят! Звоните СПНШ, поднимайте его, вызывайте дежурного,
чтоб вас сейчас же заменили. И на губу! На губу! Вы скоро баб в мой каби-
нет водить начнете. Вон отсюда!
Я метнулся к двери и выскочил в коридор, чуть не снеся косяк.
В дежурке сидел рассыльный с виноватым лицом. Боец был из моего ди-
визиона и искренне переживал за оплошность.
– Тащ… Он пронесся, я не понял кто. Не успел тащ… Простите!
Я молчал. Было так тошно, что даже ругаться не хотелось. Пару минут
сидели в тишине. Потом спустился комдив.
– Я домой. И молча вышел на улицу.
Как оказалось, произошел случай из серии непредвиденных. Комдив
гулял дома с гостями, и под занавес вечера обнаружилось, что адмирал обе-
щал кому-то интересную книгу, а она осталась в кабинете. Адмиралы, осо-
бенно подводники, ребята решительные. Вызывать машину не стали, дабы
не пугать водителя запахом, к тому же один из гостей не пил и был за рулем.
Оперативно погрузились и помчались в зону. Адмирала все знали в лицо,
и «жигули» с ним на борту останавливать ночью никто на КПП не решился.
А на пирсе заинструктированный мной вахтенный поступил по-военному
тупо. Насчет «жигулей» его не предупреждали, и сигнал тревоги он не под-
нял. Въехали так въехали. А когда узнал поднимающегося по трапу комди-
ва, было уже поздно. Дальнейшее известно.
Военный я исполнительный, поэтому сразу позвонил Погорелову. Тот
зевал в трубку, как заведенный, кряхтел, сопел и приказал не теребить лю-
дей до утра. Мол, разберемся утром. Я с его доводами полностью согласил-
ся и больше никаких шагов не предпринимал. Утром в штаб, кроме Погоре-
лова, не прибыл никто. Даже СПНШ. Сам же я замены не искал. Подстав-
лять такого же горемыку, как я, было бы просто свинством. Погорелову тоже
было до лампочки мое снятие.
– Не мне тебе замену искать. Звони СПНШ сам – пусть меняет.
СПНШ дома не было, и я тихо-мирно достоял вахту до победного кон-
ца. Комдив не появился, видимо, продолжил застолье, заливая оскорбление,
244
Часть вторая. Прощальный полет баклана
нанесенное разнузданным старлеем. А скорее всего, просто здорово погу-
лял. Адмиралы тоже люди.
Воскресный вечер прошел в сборах. Я готовился к губе. Соседка меня
постригла. Сосед, ссылаясь на богатый опыт, засыпал дельными советами
по арестантской части. Собрал портфель, немного выпил под ужин и, вну-
тренне готовый, упал спать.
В понедельник, вернувшись с утреннего доклада, командир сразу вы-
звал меня.
– Белов. Комдив только шипел при твоей фамилии. Приказано поса-
дить сегодня же. Во сколько там принимают?
– После 14.00, товарищ командир.
– Печатай записку об аресте на семь суток, принесешь – подпишу.
За что – придумай сам. Ты, Белов, охренел, конечно, такое отчебучить на вах-
те. Ступай.
Записку я напечатал: «Семь суток ареста с содержанием на гауптвахте
за нетактичное поведение с командиром дивизии подводных лодок». Поку-
рил с мужиками, послонялся по казарме. И двинул к командиру визировать
документ. Командира не было. Дневальный сказал, что его вызвали в штаб.
Через полчаса он вернулся, и сразу же снова вызвал меня.
– Готов к посадке?
Я кивнул.
– Х… тебе! Сядешь, но в другое место. В 15.00 на 12-й пирс к Водограю.
Идешь на КШУ на две недели. Отсидишь потом. Доволен?
– Так точно!
На губе в ноябре делать нечего. Холодно и сыро. Море куда лучше. И мой
командир прекрасно это понимал. Так вместо ареста я ушел в море. Потом
сесть снова не получилось, снова подвернулось море. Потом еще. Потом ав-
тономка.
Постепенно все забылось. Только вот штабная вахта стала для меня
табу на всю оставшуюся службу, чему я был, естественно, безумно рад.
А на ясные очи контр-адмирала я еще долго не попадался и старался терять-
ся в толпе при его появлении на построениях. Да и командир старался меня
на люди сильно не выставлять, проявляя непонятную для меня доброжела-
тельность. Только где-то через год он вышел с нами в море и случайно стол-
кнулся со мной в курилке.
– А, наглец! Отсидел?
Я судьбу искушать не стал и соврал не покраснев.
