Продовольствие грузили аврально. То есть, как всегда, неожиданно
и не по плану. Часам к десяти утра из штаба прискакал очумевший от все-
возможных ЦУ командир. Выстроил экипаж, взахлеб расписал наши бу-
дущие подвиги в глубинах Баренцева моря и в конце «предложил» домой
на обед не ходить, а разгрузить пяток «КамАЗов» с «хлебом насущным»
на будущий победоносный выход. Мы, само собой, с «радостью» согласи-
лись. Чего не сделаешь ради нежданной боевой готовности. Окрыленный
перспективой смыться в моря от береговой тягомотины, командир взял
на себя бразды управления погрузкой продовольствия на борт крейсера.
Отстраненный от руля старпом тихо радовался за себя, прячась за спиной
у начальника и посмеиваясь над неуклюжими действиями давно отвыкшего
от такой текучки командира. Экипаж же молодцевато перекидывал ящики
и мешки на ракетную палубу для дальнейшего погружения их в ненасыт-
332
Часть вторая. Прощальный полет баклана
ное чрево провизионок. В моем десятом отсеке тоже была провизионка.
Деликатесов в ней, естественно, не хранили, а заваливали доверху банка-
ми с консервированной картошкой, или, в лучшем случае, теми же банка-
ми с маринованными помидорами или огурцами. Когда на пирс подъехала
машина с этими продуктами, начальник приказал прекратить грузить все
остальное и быстренько забросать банками мой отсек, так как трап всего
один и тормозиться нам никак нельзя. Борт «КамАЗа» откинули, и народ
приготовился к массированной бомбардировке моего отсека картофелем.
Но, видно, тыловские ребята были не на шутку озабочены сохранностью
жестяных емкостей с картофелем и так здорово замотали ящики металли-
ческой лентой, что размотать или расцепить их не представлялось возмож-
ным. Поступательное движение снеди внутрь корабля тормознулось.
Командир занервничал. Вскарабкался в кузов, осмотрелся. Попробовал
увлечь собственным примером. Не получилось: ящичная оплетка не подда-
валась. Как истинный полководец начальник принял решение в стиле Алек-
сандра Македонского: рубить гордиев узел своим мечом. То есть топором.
Аварийным. Тем, что ближе. А ближе всего мой, в десятом отсеке. Куда и гру-
зят. Грозный взор отца-командира остановился на матросе, выползающем
из люка моего отсека.
– Юноша! Рысью вниз, топор с аварийного щита мне!
Моряк оказался молодой, необстрелянный минер из породы «меня мама
родила лишь назло соседу», мысли догоняли его действия минут через пять,
так что я и воздуха вдохнуть не успел, как он уже вынырнул обратно из люка
с моим условным топором в руках. Судя по его очумелой физиономии, он
чувствовал, что дело тут нечисто, но почему, понять еще не мог.
– Молодец! Кидай на пирс!
Моряк уже ощутил, что за топорище у него в руках, и обреченно огля-
дывался по сторонам, не зная, что делать.
– Тебя что, парализовало? Кидай!
Матрос нехотя размахнулся и кинул. То ли от нервной дрожи, то ли рука
сорвалась, но топор, описав дугу, плавно пролетел мимо пирса и упал в воду.
Командир раздосадованно махнул рукой.
– Балда безрукая, новый сам ковать бу…
И замолчал. Идеально черный топор, с ярко-красным топорищем и бе-
лоснежной надписью «10 отсек» плыл по волнам губы Ягельной так, как буд-
то все топоры только для этого и предназначены: гордо резать волны, невзи-
рая на стихию и ветра. Пирс начал помаленьку хихикать, потом все громче
и громче. Командир сначала набычился для взрыва эмоций, но вдруг сдул-
ся и прыснул сам. Через несколько секунд заливался уже весь пирс, вклю-
чая водителей машин и гражданских моряков со стоящего рядом буксира.
Наверное, плавающих топоров никто и никогда в жизни не видел. Включая
меня самого.
Топор по приказу командира потом отловили. Он еще долго махал им
над моей головой, сначала на пирсе, затем в центральном посту. Следующим
была очередь старпома, теперь у него в каюте. Самое интересное, что мой то-
порик мне вернули. Но инструмент заставили выставить настоящий и первое
время проверяли мой отсек каждую ночь. Со временем все это стало сходить
на нет, а вскоре и вовсе заглохло. И я снова выставил свой реквизит.
А вы говорите, топоры не плавают. Чушь собачья!
Плавают, и еще как!
333
П. Ефремов. Стоп дуть!
Сын трудового народа…
Я, сын трудового народа, гражданин Советской
Республики, принимаю на себя звание воина ра-
бочей и крестьянской армии…
Много странного и удивительного для любого сухопутного офицера та-
ится в самом укладе службы на подводной лодке. Есть от чего прийти в лег-
кий шок и недоумение. Отпуска по три месяца, отсутствие офицерских
должностей ниже капитан-лейтенанта, какие-то обязательные санатории
после боевых служб, офицеров с «прапорщиками» раза в два больше, чем
срочников, да мало ли еще чудачеств… Но служба подводника уникальна
еще тем, что ты запросто можешь оказаться в прокопченной курилке вме-
сте с носителем больших погон, а пуще того, и в тесненькой сауне голы-
шом, спина к спине, с адмиралом в отличие от любого сухопутного гарни-
зона, где офицер видит генерала только на построении, если сам не служит
