строевые занятия. Пока мы полировали своими ногами плац комендату-
ры, курсант с порочным лицом успел поведать нам, что уже три увольнения
подряд комендантская служба не дает ему уйти дальше пределов площади
Нахимова. Его задерживали, отправляли в комендатуру, и он, отбарабанив
по плацу пару часов, убывал в систему, так как увольнение уже заканчива-
лось. Ему до смерти это надоело, и на сегодняшний выход в город он подго-
товился по полной программе, да и ко всему прочему его девушка начала по-
дозревать, что он ее избегает, что правдой никак не являлось. И вот, одержав
моральную победу над комендантской службой, окрыленный этим, курсант
Ломакин так резво покинул стены комендатуры, что забыл отдать честь стоя-
щему у ее дверей дежурному матросу. На его горе именно это и узрел в окно
наблюдательный капитан Андрущак, и превратил ломакинский триумф в со-
крушительное фиаско…
Все-таки, что ни говори, а было в плановом ведении хозяйства что-то
такое… действенное.
Уроки английского
Хорош лишь тот учитель, в котором еще не умер
ученик.
Сколько за свою жизнь каждый из нас сдал экзаменов, и не счесть.
По сути, вся наша жизнь – один сплошной экзамен. От первого ее дня до по-
следнего. Но не будем углубляться в высокие моральные сферы, а спустимся
на землю. К простому экзамену, в простом военно-морском вузе. По непро-
стому техническому английскому языку.
Ни для кого не секрет, как учили иностранному языку в наших род-
ных советских школах. Это сейчас любой сопливый малец любит доба-
вить в разговор что-то вроде «фак ю», а в свое время таких слов в учебни-
ках не было.
А сам язык учили согласно огромному количеству инструкций от мно-
гих министерств и ведомств, по большому счету к школе отношения не имев-
ших. Как учили – так и знали. Хотя, безусловно, те, кто ставил себе цель из-
учить иностранный язык – его знали. Правда, не с чисто йоркширским диа-
лектом, а в лучшем случае, с вологодским говорком. Но не суть важно.
Отношения с иностранным языком складывались у меня сложно. Шко-
лу я заканчивал на Украине, в Феодосии. Там языки начинали учить с пято-
го класса. Класс в приказном порядке разделили на две группы: английскую
и немецкую. Согласия ни у наших родителей, ни тем более у нас не спраши-
вали. Я оказался «немцем». Немец так немец. В том возрасте мне, в сущно-
48
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
сти, было по барабану, что учить. Начались занятия. Год учим. У меня в неза-
соренной детской голове язык мюнхенских пивоваров укладывался на ред-
кость ровно и удачно. Учитель очень хвалила и ставила в пример.
Второй год постигаем язык Шиллера и Бисмарка. Все нормально. Я уму-
дрился даже на какую-то городскую олимпиаду по немецкому языку загре-
меть. И был не самым последним.
Вдруг наш дорогой Леонид Ильич Брежнев где-то расцеловал и обслю-
нявил то ли Никсона, то ли Картера и подписал очередной судьбоносный
договор о вечном мире и дружбе до гроба. До чьего гроба не уточнялось.
Министерство просвещения всплеснуло руками: господи, а как же нам от-
реагировать на такой подвиг лидера страны и босса партии?! И ведь при-
думали чертяки! Взяли и перевели тех, кто учил немецкий, на английский!
Не всех – но многих. Нашу школу в том числе. И дали нам команду за год
догнать тех, кто уже два года «аглицкую мову» мусолит. И стали мы переу-
чиваться. В итоге школу моя немецко-английская половина класса закон-
чила, не зная толком ни тот язык, ни этот. Потом армия, потом поступление
в училище. А там на первом курсе преподаватели кафедры иностранных язы-
ков нас по группам отбирать стали. По шесть-восемь человек. А отбирали
на микроэкзамене. Так, ерунда – пару вопросов, ты пару ответов, и препо-
давателю ясно, кто ты и на что способен. А надо особо сказать, что кафедра
эта была любима всеми без исключения. Там работали такие прекрасные
и очаровательные женщины, что нет слов, – просто милейшие создания.
Им прощали все – даже задолженности, хотя с ними в город не отпуска-
ли. Вот и запускали нас к ним по два-три человека, а они определяли твой
уровень и отпускали с богом. Мой учитель Ирина Николаевна, дочь одного
очень большого адмирала, была очень красивой женщиной, курсанты про-
сто таяли под ее взглядом, вот так и я растаял при первой встрече. При всем
этом внешние данные Ирины Николаевны были ни чуть не хуже внутрен-
них, что, как известно, для женского пола крайне нетипично. Так вот, по-
садив меня перед собой, «англичанка», которой я, естественно, заявил, что
в школе изучал именно ее язык, очень добрым голосом что-то спросила. Для
старшего сержанта Советской армии, почти два года ничего не читавшего,
кроме уставов Вооруженных сил и писем родителей и вдобавок изучавше-
го иностранный язык в школе вышеуказанным методом, вопрос оказался
неподъемным. Ирина Николаевна снова что-то спросила. Я снова почесал
в затылке. Наконец она поняла, что со мной надо разговаривать как с ди-
ким индейцем из племени навахо – при помощи не только речи, но и же-
стов. Показывая на меня, Ирина Николаевна четко и раздельно спросила:
