цей была наголо выбритая голова, чуть поблескивавшая в свете ламп. Ан-
друщак хмыкнул.
– Подписку головного убора!
Ломакин протянул фуражку, показывая дно. На нем большими буква-
ми, но не превышающими размеры, установленные уставом, были четко вы-
ведены фамилия и номер военного билета курсанта.
– Хорошо… – придраться что к фланке, что к штанам Андрущаку было
просто невозможно, он и так видел, что короткими штаны не назовешь, а вот
по поводу длины никаких возражений в уставе не было.
– Подписку фланки!
Ломакин бодро отстегнул один из клапанов брюк и, вытащив на свет
край фланелевки, продемонстрировал подписку.
– Подписку брюк!
Курсант с готовностью отстегнул другой клапан и показал тщательно
выведенные хлоркой на изнанке брюк все ту же фамилию и номер.
– Подписку тельника!
Невозмутимый Ломакин вытянул из-под фланки кончик тельника.
На одной из белых полосок ручкой были выведены все те же письмена,
а на одной из черных, они были продублированы хлоркой.
– Ладно. Застегивайся. А трусы?
Ломакин начал снимать штаны с готовностью портовой проститутки.
– Ладно, ладно… Не стоит… Верю.
Андрущак сделал пару шагов назад, и пока Ломакин приводил себя в по-
рядок, еще раз внимательно осмотрел того.
– Поднимите брюки, покажите шнуровку ботинок.
Это был хитрый ход. Шнурки в крепких военно-морских пальцах име-
ли свойство частенько рваться, ботинки по этой причине зашнуровывались
не до конца, и это тоже считалось нарушением формы одежды. Но, как пра-
вило, на это не смотрели, замечаний на курсантах находилось и без этого до-
статочно. Но Ломакинские ботинки оказались зашнурованы до верха новы-
46
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
ми длинными шнурками, да еще в придачу шнурки были даже с вечно слета-
ющими железочками на концах. Да и носки были новенькие, не растянутые,
да и не порванные, в чем Андрущак тоже убедился, заставив дополнительно
Ломакина разуться и представить ему подписку хромачей.
Придраться было не к чему.
– Предъявить предметы личной гигиены… – уже довольно обречен-
но потребовал капитан.
Ломакин бодренько извлек из карманов аж три носовых платка, расче-
ску и, отогнув подкладку фуражки, показал булавку и три иголки, обвитые
нитками разного цвета.
Холеное лицо капитана Андрущака стало похоже на печеное яблоко. Он
не мог задержать курсанта! Не имел права! Конечно, он мог придраться, даже
к тону ответа курсанта и отправить того маршировать по плацу хоть до утра,
но это было бы все равно поражение. Формально он был бы не прав, а чув-
ство собственного достоинства комендантского разлива у Андрущака при-
сутствовало и являлось как бы квинтэссенцией его служебного долга.
– Ну-ка дыхни! – на всякий случай потребовал Андрущак, и, получив
в лицо мощный поток воздуха отдающий табаком и «Поморином», но никак
не «Массандрой», замахал руками.
– Ладно. Хватит.
Андрущак еще пару минут молча разглядывал военный билет Ломаки-
на, перелистывая страницы и пытаясь найти хоть какие-нибудь несоответ-
ствия. Потом, осознав бессмысленность занятия, протянул тому документы
и, козырнув, с видимым нежеланием и трудом произнес:
– Товарищ курсант, произошла ошибка. Вы задержаны безоснователь-
но. Свободен. Хорошего отдыха.
Ломакин приняв документы от униженного капитана, залихватски от-
дал честь и, печатая шаг, вышел из помещения. Андрущак же подошел к окну
и, скрестив руки на груди, молча уставился на стекла. Если бы не погоны
и фуражка, он бы мог сойти за принца Гамлета, решающего вечный вопрос
«быть или не быть?». Причем сцена проверки Ломакина так поразила всех
присутствующих, что привычный конвейер был остановлен, я до сих пор
был у двери, а не на плацу, да и все остальные стояли совершенно беззвуч-
но, переваривая произошедшее.
Не прошло и минуты, как капитан Андрущак вдруг резко нагнулся, вгля-
дываясь в окно. Потом резко выпрямился, развернулся и, чеканя слова, тор-
жественно и с чувством глубочайшего удовлетворения отдал приказание:
– Начальник патруля, срочно догнать курсанта, которого я только сей-
час отпустил!
Начальник патруля с одним патрульным резко рванули с места и исчез-
ли за дверями. Вернулись они быстро с недоумевающим Ломакиным, кото-
рого они нежно, но крепко поддерживали под руки. Ломакин, судя по лицу,
абсолютно не понимал, за что его вернули в то место, которое он несколько
мгновений назад триумфально покинул.
– Что же вы, товарищ курсант, так образцово выглядите, а элементар-
ных правил поведения военнослужащих в городе не знаете?
Ломакин все еще не понимал вообще, о чем идет речь.
– Товарищ курсант, на входе в комендатуру стоит целый старшина
2 статьи с повязкой на руке. Видели, надеюсь?
Ломакин все еще не понимая, в чем дело, утвердительно кивнул.
47
П. Ефремов. Стоп дуть!
– Как же так, товарищ курсант? Вы уже четыре года погоны носите,
а вот честь военнослужащему выше вас по званию отдавать пока не научи-
лись!!! Увольнительную!!! И шагом марш на строевые занятия!!! До упора!!!
А что это все замерли, как проститутки на панели?! А ну…
И все снова завертелось… Очередная фамилия, очередное замечание,
