к нему на родину, знакомиться с родителями. София сразу пришлась там
ко двору, и на удивление быстро подружилась со свекровью, оказавшейся
простой и доброй русской женщиной, принявшей ее сразу, без анекдотич-
ных нюансов и претензий.
На север они ехали уже вчетвером, двумя счастливыми семейным па-
рами, со смехом уписывая в купе традиционную вареную курицу и сочные
севастопольские помидоры. К большому удивлению Катюши, в самой глу-
бине души не очень верившей в столь скоротечный брак, у них все сложилось
счастливо и благополучно. София, которой еще пару месяцев назад и в голову
прийти не могло, что она окажется в ранге жены, да еще и на самой северной
окраине страны, очень легко и непринужденно вписалась в северный быт,
не хватаясь за голову и не пытаясь сбежать сразу обратно домой, под крыло
заботливых родителей. Сергей же был просто счастлив, и этим все сказано.
Он, как ни странно, не был в розовых очках, а на все смотрел реально, и эта
435
П. Ефремов. Стоп дуть!
реальность все больше и больше ему нравилась, в чем была огромная заслу-
га его маленькой и хрупкой гречанки.
И когда потом, спустя годы, командир электромеханической боевой ча-
сти РПК СН капитан 2 ранга Шадрин возвращался из автономки и на пир-
се, вместе с другими женами, его ждала София с детьми, он не удивлялся,
когда она, обнимая, шептала ему на ухо абсолютно бессмысленные для всех
окружающих слова:
– Пойдем скорее домой милый, мой сарафан такой сухой…
В нашем экипаже служила одна легендарная в масштабах всей дивизии,
да и флотилии личность – капитан-лейтенант Ванюков Владимир Павло-
вич. Ванюкова знали все. Все его выходки сразу становилось достоянием
народа. И дело тут вовсе не в особом складе ума или остроумии, дело в са-
мом Владимире Павловиче. Себя он называл «дитя гарнизонов», был, мягко
говоря, не особенно умен, прямолинеен, фанатичный до абсурда искатель
справедливости во всем и в то же время по-крестьянски хитер и осторо-
жен. Вот такая борьба единства и противоположностей в одной личности.
Служил Палыч, не считая двух лет срочной и пяти училища, уже лет де-
сять. По вышеупомянутым причинам больших высот не достиг, как начал
инженером групп, так им и оставался. Продвигать Палыча по карьерной
лестнице опасались из-за непредсказуемости характера, а главное – по аб-
солютному невосприятию техники. Даже через десять лет службы он пу-
тал назначение ключей и тумблеров на пульте и совершенно спокойно мог
сотворить такое, от чего у других операторов волосы дыбом вставали. Та-
кое отношение к своей личности Палыч считал крайне оскорбительным,
и себя полагал несправедливо обиженным. Вообще описать Ванюкова сло-
вами невозможно. Его надо было видеть. Мне довелось прожить четыре
года в одной каюте с этим представителем рода человеческого, и впечат-
ления от этого до сих пор переполняют меня до краев.
Спать Палыч мог всегда, везде и в любом положении. Даже стоя. Видел
лично, и не один раз. Будить Палыча боялись. Каждый выход Ванюкова
из сна был чреват непредсказуемыми последствиями. Особенно на вах-
те. Спросонья буйный каплей хватался за все ключи и тумблеры, до ка-
ких рука доставала, и щелкал ими, как попало, роняя аварийную защи-
ту реактора через вахту, а то и чаще. Поэтому будили его, предваритель-
но прижав руки к подлокотникам кресел, что не всегда помогало, так как
Палыч обладал первобытной силой, хотя и постоянно жаловался на здо-
ровье. А то и вообще старались не будить, от греха подальше. Пусть спит
спокойно, зато не мешает.
На одном из партсобраний в Двинске (а меня как офицера-комсомольца
туда периодически загоняли пинками) старпом Пал Пет (Павел Петрович)
долго и монотонно объяснял коммунистам, как необходимо решать идей-
ные и организационные задачи по ремонту корабля. Собрания Пал Пет
любил, и самое короткое из них длилось не менее двух часов. Немудрено
и человеку с недюжинной силой воли задремать. Ну а Палыч первые ак-
корды речи Пал Пета просто воспринял как команду «Спать!». И, уронив
голову на могучую грудь, моментально «умер». Приблизительно через час
436
Часть вторая. Прощальный полет баклана
старпом обратил внимание на спящего Ванюкова, а так как он его очень
сильно «любил», решил сделать замечание и прилюдно выстегать.
– Ванюков! Ванюков!
Палыч сидел между мной и старлеем Пулковым, главным прикольщи-
ком и хохмистом корабля. Пулков резко локтем двинул спящего Палыча
и громким шепотом выпалил:
– Вставай, Палыч! Тебе выступать!
Естественно, о чем шла речь Палыч не знал и даже не догадывался.
Но вскочил и завелся с полоборота.
– А у нас все так! Доколе, Павел Петрович, матросы на драных про-
стынях спать будут? Я ведь даже больше скажу, молчать не буду! Хлорки
в гальюне нет! Дезраствора нет! А вдруг инфекция? Что, обосремся?..
И понеслось. Пал Пет только таращил глаза и делал робкие попытки
вставить хоть слово. Все было тщетно. Минут тридцать, с пеной у рта Па-
лыч рубил правду-матку по всем вопросам бытия и общественной жизни
родного экипажа. Обалдевшие коммунисты стряхнули сон и, хихикая,
