чине и стоял на вахте через день, а то и вовсе не сменяясь. Я поинтересо-
вался:
– А ты что ему говорил?
Зезюков, однако, дураком не был. Старпом старпомом, а на вахты став-
лю я. Не дай бог, разозлюсь, автомат вообще к груди прирастет.
– Я, тащ, ему сказал, что вы вроде уходили, но я не уверен. Конкрет-
но ничего не видел.
Мне именно это и нужно было. Я похлопал Зезюкова по плечу.
– Умница. Завтра отдыхаешь.
И пошел обратно на корабль. Правда, теперь через рубочный люк.
Когда я спустился вниз и шагнул в центральный, там воцарилась немая
тишина. Как будто все увидели привидение. Кажется, в этот момент речь как
раз шла обо мне. И не в лучших выражениях. Лицо Пашкова в тот момент
описанию просто не поддается. Дикое изумление с вытаращенными глазами
и стоящими дыбом усами. Ошарашенный моим появлением, старпом даже
перешел с пулеметной на нормальную человеческую речь:
448
Часть вторая. Прощальный полет баклана
– Паша? А ты откуда?
Я вытер со лба несуществующий пот. Обвел всех вокруг усталым взгля-
дом. Судя по глазам окружающих, большая часть народа подвох почувствова-
ла, но с какой стороны, не понимала. Нужен был сольный номер. И я начал.
– Откуда-откуда? От верблюда! Как будто не знаешь? Из штабной кло-
аки, естественно! Зае…я там песни СПНШа слушать. А потом, я же тебе го-
ворил, на складе интенданту мыло не дали…
Судя по сморщившейся залысине Вали, он тщетно пытался припом-
нить сей факт. Не давая ему опомниться, я с нарастающим «раздражени-
ем» продолжил:
– Когда курили после подъема флага. Совсем заслужился, не помнишь
ни черта. Валентин Сергеевич, ты на меня бочку не кати…
Старпом поскреб лысину. Махнул рукой.
– Ладно, не заводись. Что там в штабе?
И я завел монолог о штабе – козлах береговых, камбузах, нарядах, па-
трулях и всей остальной вечной флотской проблематике. Тут всегда есть,
о чем поведать.
После того как старпом распустил всех из центрального поста, я подо-
шел к нему и с проникновенной жалостью в голосе попросил:
– Валь! Спать хочу, дальше некуда. Вчера здорово посидели. А тут пол-
дня в штабе промотался, голову на подушку не положил. Я после обеда на по-
строение не выйду, подремлю?
Пашков, тактично не упоминая о концерте у моей двери, которого
я «не слышал», и чувствуя свою вину передо мной, кивнул головой.
– Иди, отдыхай. Я Витька еще час назад в каюту отправил. Он тут го-
лову на все приборы ронял… Да, а вечером приходи ко мне. Моя на грибы
зовет…
И я с чистой совестью отправился спать.
Через четыре года, когда мы уже были гражданскими людьми, Витька,
помогая Валентину на даче, рассказал ему, как я обвел его вокруг пальца.
Пашков, по рассказам, хохотал, как безумный. А если бы он знал все…
Путч и все остальное…
Жить будем плохо, но недолго…
Когда меня спросят, где я был утром 19 августа 1991 года в судьбонос-
ный для зарождающейся российской демократии день, я честно и с гордо-
стью отвечу: спал на вахте. Крепким флотским сном. И что самое удиви-
тельное, совершенно не переживал ни за отца перестройки, ни за свежевы-
лупленного президента России. Спать очень хотелось. Мы ведь занимались
привычным делом, а не митинговали. Ходили в автономки, несли боевые де-
журства, а попутно строили родильные дома и чинили канализацию. И ис-
пользовали каждую свободную минуту, чтобы сбегать домой или выспаться.
Стыдно, конечно, перед потомками, но что делать!
449
П. Ефремов. Стоп дуть!
Вечером 18 августа я заступил на самую приятную для управленца ко-
рабельную вахту – дежурным по ГЭУ. Проверил механизмы, расхолодил
первый контур, после чего с чистой совестью затопил сауну и залез в нее
часа на два. Это был спокойный воскресный день, на редкость теплый и сол-
нечный. После баньки вылез на пирс, часок поудил рыбу, потрепал язы-
ком с одноклассником, дежурившим на соседнем корабле, и уполз спать
в каюту.
Проснулся я утром от энергичного потряхивания. Надо мной нависла
фигура помощника дежурного по кораблю мичмана Мотора.
– Паша! Вставай. Завтрак принесли. И, знаешь, там по радио говорят,
что переворот какой-то. Горбатого то ли сняли, то ли арестовали. Вообще,
бредятина какая-то! Я связистов попросил, пущай трансляцию по всему ко-
раблю включат. А то скучно в центральном. Хоть послушаем.
Я нехотя вылез из-под одеяла. Сон сном, а завтрак – святое дело.
– Мефодич, а наши с построения еще не вернулись?
Понедельник – день особенный. По утрам вся флотилия строится
на плацу возле штаба и внимает наставлениям высокого начальства. Несколь-
ко тысяч человек в любую погоду получают дозу просто-таки жизненно необ-
ходимой информации, потом в течение часа весело занимаются шагистикой
с пением любимых строевых песен, а затем разбегаются по кораблям на по-
литзанятия. Так было во все времена. И сегодня тоже.
– Не вернулись. Рано еще. Часов в девять подгребут.
Встал. Умылся. Сварил кофе в каюте, взял чашку и пошел в кают-
компанию. Вестовой подал завтрак. В углу дежурный связист мичман Зем-
ляев возился со стационарным радиоприемником.
– Чего, Коля, не хочет вещать?
Земляев отрицательно покачал головой.
