вашу механическую братию к ногтю ставить… Раздолбаи пультовские…
Я все же никак не мог прийти в себя:
– Ну да, товарищ командир, вы шутканули, а завтра мне снова по ко-
раблю заступать…
Светлаков ухмыльнулся и покачал головой:
– Вряд ли. Завтра ввод установки в действие, а послезавтра уходим
в море на недельку. Правда, об этом пока не знает даже старпом. Это как бы
штабная неожиданная вводная… Поэтому ты завтра уж не опаздывай с утра,
а то как наотмечаешь отъезд семейства… А кому заводиться? И потом соби-
рай вас по поселку тепленьких… Ну так вот список…
И снова увлеченно принялся объяснять, что крайне необходимо его су-
пруге и где это найти.
Семью я проводил без приключений. Посадил в вагон. Помахал на про-
щанье и отправился выполнять поручение жены Светлякова. Руководство
к действию она написала по-военному четко, коротко и понятно, так что
я успел приобрести все заказанное меньше чем за час. Вечером я с сотова-
рищи, естественно, надрался по причине открытия «периода летнего кобе-
лирования» с помощью незабвенного спирта «Ройяль» и под жареные нож-
ки Буша, а утром, помятый, но не побежденный стоял в строю экипажа. Как
и предсказывал командир, после построения начался «неожиданный» ввод
ГЭУ в действие и все последующие за этим флотские радости.
Ничего подобного в моей дальнейшей службе с командиром не было.
Всякое случалось, но если и вызывали меня на ковер, то только по делу и ког-
да было за что. А обиды на командира за эту явную несправедливость, мастер-
ски сыгранную им на глазах у всех, у меня почему-то не было. По большому
счету он просто устроил театрализованное представление со своим и моим
участием, где на этот раз мне досталась не самая лучшая роль. Наверное, это
трудно сопоставимо с высокими представлениями об офицерской чести,
внутреннем благородстве и прочими классическими составляющими образа
идеального представителя офицерского корпуса, но мне трудно объективно
судить об этом. Я никогда не был командиром. И на мне никогда не было та-
кой ответственности. Кто знает, какую маску надел бы каждый из нас, полу-
чив такую ношу на свои плечи? А ведь все же лучше носить маску лукавого
и непредсказуемого самодура, чем стать самодуром по существу…
Как надуть старпома…
В обед не работают даже проститутки!
Господи, как же приятен утренний сон после бурно проведенного ве-
чера! Особенно когда ты на службе, все твои командиры суетятся там себе,
444
Часть вторая. Прощальный полет баклана
а ты тихо хрючишь на шконке в родной каюте, предварительно запершись
на все замки, а также на дополнительные защелки и запоры. Гражданскому
человеку осознать такое удовольствие не под силу. Он генетически не спо-
собен понять наслаждение такой наглостью по отношению к начальству.
Только кадровый военный человек, твердо знающий, что ты – начальник,
он – дерьмо; он – начальник, ты – дерьмо, умеет сладко спать и чмокать
губами в тот момент, когда твоему старшему в настоящий момент служеб-
ные обязанности не позволяют делать то же самое. Хотя он был бы совсем
и не прочь…
Наш старпом Валя Пашков был отличным мужиком и примерным слу-
жакой. Ну, само собой, со своими прибамбасами, но у кого их нет. Главное –
человек хороший. А уж старпом просто великолепный. Он пережил двух ко-
мандиров, и оба оставляли на него корабль с чистой душой. Пашков отменно
умел организовывать работу. Была у него одна особенность, по которой его
можно было узнать безошибочно: просто пулеметная скорость речи. Вален-
тин Сергеевич тараторил с такой частотой, что половину слов понять было
просто невозможно, а вторая половина сливалась в единую фразу без слов
и запятых. Прибавьте к этому еще стойкий «бульбашский» акцент. Букет
получался, что надо. Ну а когда Пашков к тому же был зол, его речь совер-
шенно не поддавалась расшифровке. Хоть служебные донесения открыто
в эфир отправляй – враги головы сломают, не разберутся. Со временем, од-
нако, все привыкали и даже начинали разбирать большую часть из сказан-
ного старпомом. А если и не понимали, то мастерски делали вид, что все пре-
дельно ясно и доходчиво, отдавая дань отменным человеческим качествам
скорострельного старпома.
Меня и моего друга комдива три Витьку Воробьева с Пашковым, кро-
ме совместной службы, связывали еще и близкие дружеские отношения.
Возраст-то одинаковый. Что, впрочем, не мешало Валентину Сергеевичу
«строить» нас обоих вдоль и поперек в служебное время. Особенно когда
после совместного празднования какого-нибудь юбилея или выходного дня
мы умудрялись прикорнуть, а он был вынужден торчать в центральном по-
сту и проводить учения, отработки и прочую корабельную обязаловку. В та-
кие моменты Сергеича основательно давила «жаба», и он старался под все-
возможными предлогами высвистать нас в центральный, а то и просто при-
гнать в приказном порядке. Но если Воробьеву по корабельному расписанию
и так приходилось зевать на ГКП, то со мной было потруднее. Я запросто мог
