Все это переливалось и перекатывалось от борта к борту вместе с вылетав-
шим из всех закоулков мусором, начиная от аварийного имущества и кончая
какими-то ботинками и древними вахтенными журналами. У трапа, ведуще-
го в центральный пост, тошнило флагманского связиста, который враскоря-
ку зацепившись за перила, чтобы не расшибиться, умудрялся невероятным
образом обнимать ведро так, что его голова была практически внутри, и от-
туда раздавались только утробные звуки, сопровождающие этот нелегкий
процесс. По мере следования в 5-бис отсек я имел повод лишний раз убе-
диться в том, что подводники – существа нежные, и физиологически стоят
особняком в славных рядах военно-морских родов сил.
Тошнило весь корабль. Пахло тоже соответственно. А сверху все было
присыпано мусором, который повылетал и повыпал из всех тех местечек
и закоулочков, куда не могла, а то и не хотела добраться рука матроса. Наш
чистенький, свеженький и ухоженный корабль превратился в некое по-
добие самой грязной общественной уборной на Курском вокзале столи-
цы в начальный период капитализации страны. Допрыгав через эти лужи
желудочного сока до 5-бис отсека и пару раз с размаху впечатавшись в ра-
516
Часть вторая. Прощальный полет баклана
кетные шахты ребрами, я, наконец, добрался до курилки. Там восседал
изгнанный из кормы замполит, курил и сильно матерился. Сам он, имея
за плечами богатый надводный опыт, от качки не страдал, но когда, поки-
нув корму, направился прямиком в каюту, то застал, по его словам, «тор-
жественный бенефис психологического желудка». На учения к замполи-
ту подселили, естественно, «брата по оружию», флагманского психолога,
который, судя по всему, последний раз в море выходил в далеком детстве,
с папой на лодке, на пруду. Психолог, страдая профессиональным для всех
политвоспитателей чувством постоянного голода, умудрился просидеть
в кают-компании ужин и вечерний чай со всеми сменами, и с ними же все-
ми перекусить. И когда началась бортовая качка, да еще и с нарастающей
амплитудой, все внутренности психолога вынесло наружу сразу, и не где-
нибудь, а в каюте зама, где он попытался найти спасение, причем на верх-
ней койке, под одеялом.
Теперь зам, справедливо опасающийся идти в центральный пост, не мог
спрятаться и в каюте, а потому вынужден был шататься по отсеку как непри-
каянный. Выкурив в реактивном режиме пару сигарет, я покинул стенавше-
го зама и рванул в кают-компанию за какой-нибудь снедью. Проделав ряд
акробатических упражнений и чудом не улетев на нижнюю палубу, я добрал-
ся до кают-компании и обалдел. Такого я еще не видел.
В кают-компании была картина поистине неописуемая. По палубе пе-
реливались потоки воды, таща за собой горы тарелочных осколков, подста-
канников, лохмотья творога, сыра и прочих остатков завтрака, снесенных
со стола качкой. Вместе с ними перекатывались и стулья, собравшиеся в одну,
заплетенную кучку, с каждым наклоном все сильнее бившуюся о столы и пе-
реборки. Телевизор чудом висел на ремнях, и один из вестовых, балансируя,
изо всех сил старался привязать его дополнительно, чуть ли не взлетая при
очередном наклоне корабля. В гарсунке же была картина погрома в посудной
лавке. Вестовые, измученные непрекращающимся накрыванием столов для
четырех смен, естественно, все проспали, и теперь вся посуда присутство-
вала на палубе в виде разных по форме и величине черепков. Все это было
щедро разбавлено вилками, ложками, ножами и прочим буфетным рекви-
зитом. В холодильнике тем не менее нашлась пара бутербродов, оставлен-
ных неизвестно для кого, зажав один из них во рту, а другой в руке, я напра-
вился обратно на пульт.
В какие-то мгновения корабль неожиданно переставало качать. Успев
за это время перебраться в 5-й отсек, я обрадовался возможности спокойно
добежать до своего кресла, но после минутной передышки корабль внезап-
но практически положило на правый борт. Потеряв палубу под ногами и поч-
ти летя на дверь каюты старпома, я услышал крик вахтенного отсека, кото-
рый в этот момент заходил в свою каюту на левом борту, и, повернув голо-
ву, увидел доселе невиданную мной картину.
Откуда-то с левого борта вместе с мусором, какими-то щепками и бума-
гами параллельно мне летели две огромные зубастые крысы, а между ними,
едва не касаясь их серых шкур, летел и дико орал корабельный кот Клапан.
Шерсть у него стояла дыбом, ужас сквозил во всех телодвижениях меланхо-
личного от природы кота, и даже ударившиеся в сантиметрах от него о стен-
ки шахты крысы явно не волновали обезумевшее животное.
Я знатно приложился об дверь каюты и зацепился за какой-то трубо-
провод, ожидая такого же броска, теперь уже на левый борт, но корабль,
517
П. Ефремов. Стоп дуть!
зависнув ненадолго, медленно встал на ровный киль. Я сразу рванул в чет-
вертый отсек, успев отметить краем глаза, что вахтенный пятого отсека
очень уж бережно придерживает правую руку и зовет кого-то снизу. В чет-
вертом отсеке, на центральном проходе, заваленном всем, чем возможно,
сидел мичман Макаров с окровавленной головой, пытаясь зажать кровь ку-
