не поверил бы, а выдавал заранее продуманную легенду о длительном пле-
нении и побеге с противоположного берега, с территории Судана, где уже
не один год творилось черт знает что.
Рассказ его правда, тоже был неубедителен, особенно в части, касав-
шейся обнаружения его посреди Красного моря на надувной шлюпке. Но,
видимо, никакого криминала и шпионского следа за ним не нашли. Провер-
ка документов посольством выявила, что он добропорядочный гражданин
Украины, попавший в беду, а след от наручника на ноге вызывал сострада-
ние и веру в реальное, а не придуманное рабство. Да и, как потом оказалось,
выкупленные у бандитов пленники с того же рейса подтвердили его нахож-
дение на борту самолета в момент, когда он был сбит. А потому, в связи с от-
крывшимися обстоятельствами, израильские власти потеряли к нему всякий
интерес и только желали скорейшей отправки Олега на родину. Еще через
несколько дней произошла торжественная передача полицией нелегала Гон-
чарова представителям Украины в аэропорту Бен-Гурион, где ему вернули
все изъятые документы и немногочисленные вещи и тотчас же незамедли-
тельно засунули в самолет, следующий в Одессу. Там же в аэропорту предста-
витель украинского посольства огорошил Олега известием, что семьи у него
вообще-то больше нет. За эти восемь месяцев, пока он пропадал, его супруга
нашла другого. Причем, как в самом банальном анекдоте, стоматолога и ев-
рея. С Олегом супруга развелась как с пропавшим без вести, а сейчас гото-
вилась к тому, чтобы переехать с новым мужем на постоянное место житель-
ства сюда, в Израиль. Почему-то известие это совершенно не взволновало
Олега, разве только мысль о детях засела где-то глубоко в сердце и каждый
раз отдавалась болезненными уколами при мысли о них.
Как это ни странно, в Одессе Гончарова не встречал ни один предста-
витель власти, его возвращением никто не озаботился, и в итоге он оказался
в аэропорту один и, что самое отвратительное, без копейки денег. Кое-как
он добрался до города, ночью кое-как перекантовался на набережной, бла-
553
П. Ефремов. Стоп дуть!
го лето было теплым до приторности, а утром даже умудрился перекусить,
предварительно посодействовав разгрузке припасов из машины для одного
из многочисленных ресторанов на набережной.
Тут его и обнаружило одно черноволосое и милое двадцатипятилетнее
создание по имени Маргарита, обладавшее красивейшей семитской внеш-
ностью, изумительной талией, бюстом четвертого размера и неистребимым
одесским акцентом вкупе с абсолютной независимостью суждений и по-
ступков. Самое интересное, что она летела в Одессу из Израиля тем же са-
молетом, что и Олег, и просто запомнила, как того в сопровождении поли-
цейского сажали в самолет. И, встретив его на следующий день на набереж-
ной, сразу же узнала.
Сама девица оказалась на родине предков таким же фантастическим,
но все же более приземленным образом. До 1997 года Маргарита с мамой
проживала в вольном граде Одесса, вместе со всеми хлебая полными лож-
ками неожиданно образовавшуюся «нэзалэжность» малой родины. Отец
у них умер давно, когда девочка была еще маленькой, других родственни-
ков не осталось, по причине прошедшей войны, уложившей всю родню кого
в Бабий Яр, а кого в печи Освенцима. Другого мужа мама Маргариты себе
не нашла, а может, и не искала, а потому жили мать с дочкой вдвоем, скром-
но, в крошечной двухкомнатной квартирке, в старом и шумном одесском
дворе. Маргарита росла девочкой независимой, никому спуску не давала,
в то же время учась на одни пятерки в Одесском университете, куда посту-
пила самостоятельно, с третьего раза, без протекций и знакомств, которых
просто не было. Все бы хорошо, но время диктовало свои правила, да и жить
без денег было трудновато. Маргарита подрабатывала, где могла, начиная
от написания другим студентам курсовиков и кончая работой официанткой
вечерами в небольших курортных кафешках. Мама, уволенная сразу по-
сле развала Союза из какого-то проектного института, где она проработала
лет двадцать, от шока, с этим связанного, так и не оправилась и вязала дома
свитера, которые потом, дико смущаясь, продавала на Привозе. Так бы они
и влачили такое существование, если бы неожиданно у них не обнаружил-
ся родственник в Израиле.
Двоюродный брат Маргаритиного деда (по отцовской линии) до во-
йны проживал со всей своей семьей в белорусском Пинске и был самым
младшим из многочисленной семьи, а поэтому в армию призван не был.
К июню 1941 года ему стукнуло только 17 лет. А потом началась война. Че-
рез полгода после начала оккупации каратели окружили деревню, куда пе-
ребралось с началом боевых действий все их семейство, и семьи не стало.
Маргаритин дед спасся случайно, уйдя утром этого дня в лес за дровами.
Он видел, как гибла деревня, кричали люди, и с того момента жил только
желанием отомстить. Следующие пару лет его здорово побросало по ле-
сам Белоруссии из одного партизанского отряда в другой, из боя в бой.
Он даже получил орден Красной Звезды от командования партизанским
движением за методичное и беспощадное уничтожение фашистов, но од-
