Я, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты перелета че-
рез залив, буркнул:
– В 24.00. Опоздаете…
Первокурсники тяжело вздохнули.
– Товарищ главный корабельный старшина, а нам здорово достанет-
ся, нас не…
И в этот момент я вдруг вспомнил легендарные истории о героях былых
времен, форсировавших залив вплавь, когда в послевоенное время за опо-
здание из увольнения, отчисляли сразу и без разговоров. Я вдруг понял, что
ничуть их не хуже. Огляделся. Бревен на берегу валялось предостаточно. Вы-
нул из пакета со снедью, сунутого мне в руки предусмотрительной Капель-
кой, провиант и кинул первокурсникам:
– Подкрепитесь, ребята.
И начал раздеваться. Брюки, фланка, тельник, носки и ботинки переко-
чевали в пакет. Фуражку я оставил на голове, затянув под подбородком ре-
мешком. Спустился к воде. Первокурсники с оторопью наблюдали за мои-
ми манипуляциями. Привязал пакет к бревну.
– Ну что, бойцы, 1-й факультет не сдается!
Оттолкнулся от берега и, улегшись на бревно, поплыл.
Сентябрьская ночная вода оказалась нежной и теплой. Она приняла
меня, как родного, обняла и, казалось, подталкивала и убыстряла мое импро-
визированное плавсредство. И еще было чертовски красиво. Сияющие огни
города, лунная дорожка… Я даже как-то подзабыл, зачем я оказался посреди
Севастопольской бухты. Где-то посредине пути мне пришлось немного при-
тормозить. На выход из бухты на всех парах мчался большой морской буксир,
и мне как более мелкой плавающей единице пришлось уступить ему фарва-
тер согласно всем правилам МППСС. Жалко, что на моем бревне не было
никаких сигнальных средств, а то бы я обязательно отсемафорил буксиру
116
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
слова приветствия. Я видел паром, приближающийся к нашему пирсу, и по-
нимал, что, когда он подойдет, мне останется ровно 10 минут до 24.00. Я спе-
шил, насколько мог.
Мое бревно уткнулось в камни где-то метрах в пятидесяти от пирса.
Пирс был уже пуст. Увольнение закончилось, и кадеты, вернувшиеся из го-
рода, разбрелись по казармам. Даже дежурные по факультетам не ждали
своих опоздавших, и только горящие у корня пирса лампы одиноко покачи-
вало на ветру. Я вылез из воды и, отвязав пакет, начал пробираться по кам-
ням к асфальту. Часы доставать было долго, да я и так понимал, что опоздал,
несмотря на свой «героический переход». И вдруг вдалеке, в полумраке де-
ревьев я заметил удаляющуюся долговязую и высокую фигуру.
– Товарищ капитан 2 ранга! Михаил Иванович! Это я, Белов!
Фигура остановилась.
– Товарищ командир! Я на катер припозднился!
Фигура повернулась, и вдруг нескладно, по-стариковски, широко рас-
кидывая руки, побежала ко мне.
– Белов, ты… ты… Я тебя… Дурак! Идиот водоплавающий!
Шаламов, продолжая размахивать руками, подбежал ко мне и с ходу за-
лепил мне по лицу увесистую и звонкую пощечину.
– Кретин! Ты что, ничего лучше придумать не мог?! Искупаться на ночь
глядя захотелось? А если бы ты утонул? А? Если бы ты…
Шаламов продолжал честить меня по полной программе, а я вдруг
представил себе, как мы выглядим со стороны. На берегу, в непроглядной
темени летней крымской ночи, на единственном ярко освященном пятач-
ке, около пристани стояли двое. Высокий, статный и седоволосый капи-
тан 2 ранга, в полной форме одежды, при портупее и повязке отчаянно
жестикулировал, а ему внимал мокрый понурившийся курсант в одних
только плавках, но с фуражкой, пристегнутой к голове и большим паке-
том в руках, на котором прелестная таитянка тоже куда-то плыла… Кар-
тина, представленная мной в голове, была до того смешна, что я непроиз-
вольно улыбнулся.
– Смеешься?!
Шаламов вдруг резко прекратил свои словесные излияния.
– Смеешься?
И неожиданно сам широко заулыбался.
– Хм! Придурок ты придурок, Белов… Ну что тебя понесло вплавь-то?
Не стал бы я докладывать сразу, минутой раньше, минутой позже… Я же
знал, что ты не опоздаешь. Если бы не знал, не отпустил бы… Ой, приду-
рок… Кстати!
Шаламов поднял руку и посмотрел на часы.
– Московское время 24.00. Ты ведь и не опоздал. Ладно, облачайся
и пошли в казарму…
Я оделся. Мы молча пошли по направлению к казармам. И только когда
мы были уже у подъезда, мой бывший командир положил мне руку на плечо
и уже совсем другим голосом, похожим на голос старого, умудренного опы-
том, доброго деда сказал, подталкивая меня к ступенькам:
– Иди, отбивайся, старшина… Мне ведь, Белов, тоже когда-то пришлось
вот так же через залив плыть, правда, через другой, чтобы за меня другие
не пострадали… Но больше так никогда не делай… Очень прошу!
И одернув мундир, четким военным шагом пошел в дежурку.
117
П. Ефремов. Стоп дуть!
Куда ушли они, эти офицеры, дети послевоенных лет, более всего це-
нившие в людях не способность затоптать в грязь любого своими погонами,
а честность, ответственность и преданность? Где они, эти капитаны всех
рангов, за которыми было не страшно пойти хоть на край света и рисковать
своей жизнью за одну только похвалу от них? Неужели достойные люди мо-
гут рождаться только в самые тяжелые годы? Как бы там ни было, но я горд
