Скамейкин, отобрал халат и повязку и сказал, что меня срочно вызывают в ка-
зарму. В казарме командир строго и конкретно указал: в море на трое суток
с экипажем Тимоненко, стрельба торпедой с якоря, у них заболел управле-
нец. Туда и обратно. Отход в 20.30 из Оленьей губы. Сейчас домой, собрать-
ся, отдохнуть, обняться с женой и в 19.00 на «скотовозе» убыть в Оленью.
147
П. Ефремов. Стоп дуть!
Понять дальнейшее невозможно, не понимая, что есть «скотовоз». Это
песня! Военно-транспортная. Как показывает практика, высшие и высокие
чины из флотского командования, хотя и растут со всеми из одного огорода,
все остальное офицерство, а тем паче мичманов почитают за быдло. Грубо,
но верно. Поэтому для передвижения личного состава между базами (а от Гад-
жиево до Оленьей губы примерно 17 километров) утром и вечером идут ма-
шины, бортовые «КамАЗы». А теперь представьте: как называть транспорт-
ное средство, если в январе на сто человек дают два «КамАЗа» под брезенто-
вым тентом. Думаю, «скотовоз» – это еще мягко сказано! Так и едет народ
со службы и на нее: впереди беленький автобус «пазик» – для белокостного
штаба, а за ним два-три раздувшихся «скотовоза» с прочими плебеями. Прав-
ды ради скажу, что где-то к концу 80-х «скотовозы» заменили на «КамАЗы»
с кунгами. Там, конечно, потеплее, но и людей вмещается в два раза мень-
ше, то есть давка покрепче.
Вот на таком транспорте мне и надо было убыть в Оленью губу. На мое
счастье, подавляющая масса подводников живет в Гаджиево, отчего обрат-
но в Оленью машины идут полупустые, почти порожняком. Как образцо-
вый и исполнительный военный я с блеском выполнил приказания коман-
дира: отдохнул, поспал, облобызал жену и сына и без десяти семь стоял у ме-
ста посадки, около поста ВАИ. По какой-то прихоти судьбы подогнали кунги
(в ту пору редкость), народа было немного, вбрасывания не случилось. Все
чинно расселись и поехали. Через полчаса были на месте. Маленький ню-
анс: открыв дверь кунга можно просто выпрыгнуть на остановке, а можно
вставить специальный железный трапик в два паза, спуститься цивильно
и с достоинством. Вот это самое достоинство меня и подвело! Сидел я край-
ним у двери, остановились, подхватил я этот цельносваренный трап и вста-
вил в пазы. Но в один не попал и не заметил этого. Ступил на него и начал
спускаться. Меня одного он, скорее всего, выдержал бы, но на беду сразу
за мной на него ступил семипудовый, кровь с молоком мичман. Трапик сник,
хрустнул и обломился.
В итоге, на моей правой ноге, точнее на ее лодыжке, оказались: злопо-
лучный трап плюс веселящийся от неожиданного падения монументальный
мичман. Больно было, не описать. Выбравшись из-под мичмана, я прыгал ми-
нут пять, подвывая и похрюкивая. Постепенно боль притупилась, но на ногу
можно было наступить только чисто условно. Путем подскоков и подвываний
я кое-как добрался до пирса. Доложился по «Каштану» о прибытии и на од-
них руках спустился вниз. В центральный пост, хочешь не хочешь, заходить
надо. Командиру представиться. Тут мне сразу не понравилось. Командир,
кавторанг Тимоненко, будущий адмирал и комдив, вместе с старпомом Свет-
ляковым, моим будущим командиром, разносили в пух и прах какого-то мич-
мана. Старпом визжал как заведенный, командир угрюмо кидал резкие, ру-
бящие фразы. Меня мимоходом оприходовали, выслушали и отправили к ко-
мандиру дивизиона. Получив каюту, шконку и очередной словесный «урок
мужества» со стороны комдива раз, я поплелся в отсек. Старшина отсека
успокоил меня, просил не удивляться, так как у них в экипаже все построе-
но на тактике террора и крика. Да и у комдива прозвище – Витя – разор-
ви сердце, и этим все сказано.
В море вышли вовремя. На второй день нога моя распухла, посинела
и пожелтела и упорно не позволяла на себя наступать. Корабельный доктор,
такой же лейтенант, осмотрев злополучную лодыжку, посоветовал попить
148
Часть вторая. Прощальный полет баклана
анальгин, перетянул ногу эластичным бинтом и написал направление в го-
спиталь по приходу в базу. Все. Да большего он и не мог. Трое суток нога
ныла и постреливала. Хохмочка началась позднее. По возвращении. При-
шли в субботу, ближе к обеду. Стояла мерзковатая погода, моросил по се-
верному поганенький осенний дождик, из числа тех, которые не выключа-
ются сутками. Закидав в портфель пожитки, я заковылял на выход. Не тут-
то было! Центропост обернулся для меня полнейшим тупиком. Командр
Тимоненко легким барским движением мизинца остановил мои неуклю-
жие попытки вылезти в верхний рубочный люк, и не обращаясь ко мне,
сказал старпому:
– Александр Иванович, этого умника на берег не спускать. Завтра он
уходит с нами на контрольный. Потом автономка. Вопрос решен. Пусть си-
мулирует на борту корабля.
Светляков вперился в меня и развизжался (что умел, то умел!):
– Сдать удостоверение личности, ботинки! Комдив, отнять у него шта-
ны! Запереть в каюте! Выставить вахтенных! Выход лично вам даже на пирс
запрещаю! Ни шагу с корабля!
Я опешил. Такого фонтана я не ожидал, зная, что доктор о состоянии
моей ноги командиру доложил. Тимоненко, судя по всему, решил, что воен-
