ные кости срастаются по приказу. Так или иначе, но через ЦП наверх я вы-
йти не смог. Спустившись вниз, я уселся на пульте и прикинул перспективы.
Продаттестат на трое суток мне не выписывали. Приказа на прикомандиро-
вание дивизия не оформляла – договаривались кулуарно. То есть офици-
ально на корабле меня просто не было. Значит, надо бежать.
На свет божий я выполз через люк 5-бис отсека и перебежками про-
ник в ограждение рубки. На мою беду, Тимоненко вынес свое барское тело
на пирс и неторопливо гулял туда-обратно, не обращая внимания на дождь.
Я залег и стал ждать. Ждал четыре часа. По моим предположениям Тимонен-
ко был мокр насквозь, но с пирса не уходил, только периодически вызывая
к себе кого-нибудь с корабля. Вымачивал беднягу и отпускал, видимо, по-
лучая от этой процедуры чисто садо-мазохистское удовлетворение. Через
четыре часа его вызвали к телефону, и я наконец смог отхромать подальше
от пирса с максимально-возможной для меня скоростью. Зная военную ор-
ганизацию, я абсолютно не сомневался в том, что вызывать из дома меня бу-
дут настойчиво и неоднократно. Поэтому решил отгородиться от такой напа-
сти официально и взять справку в госпитале. Госпиталь, совсем кстати, был
по дороге домой. В приемном покое сидел майор-медик и скучающе листал
журналы. Выслушав меня, майор глубокомысленно осмотрел ногу, похру-
стел костяшками пальцев, подумал и спросил:
– Медкнижка при себе?
– Да.
– Давай. Напишу освобождение до понедельника, а там с утра к трав-
матологу. Дома лежать, ногу выше головы, пей аспирин и анальгин. Пони-
маешь, я сам окулист, а сейчас больше никого нет, даже рентгенолога. Будут
к вечеру. Вот если бы у тебя глаз болел…
После госпиталя я призадумался. Запись в медкнижке была не особо
устрашающая. Ее одной маловато. Решившись, я, не заходя домой, потащил
бревноподобную ногу прямо домой к командиру. Командир жил на четвер-
том этаже, в доме на самой высокой точке поселка (в его квартиру я сам въе-
ду четыре года спустя), пока добрался, трижды пропотел и чуть не стер зубы
149
П. Ефремов. Стоп дуть!
от боли. Позвонил. Командир открыл, оглядел с ног до головы и понял, что
это не просто визит вежливости.
– Докладывай.
Я доложил, специально сгущая краски и напирая на то, что Тимоненко
кладет все, что может, на мнение моего шефа, и что, мол, я иду в автономку
с ними, и плевал он на мой экипаж, и… Судя по лицу командира, такие дово-
ды на него не просто подействовали, а разъярили до крайности.
– Белов! Домой! Болеть до понедельника! Утром к врачу! Нашего ле-
каря я пришлю сегодня же вечером. Посылать всех тимоненковских гон-
цов на х…! Я приказал! Людей, бл…, они у меня отбирать будут! Выйдешь
из дома – арестую! Сгною, если к кораблю ближе чем на триста метров по-
дойдешь без моего приказа!
Домой я хромал в наипрекраснейшем настроении. Приказ начальника –
закон для подчиненного (см. Строевой устав). Не выйду из дома – и точка!
Командир приказал!
Дома жена схватилась за сердце, запричитала, мимоходом заметив, что
уже три раза за мной прибегали с корабля. Наложив холодный компресс
на пораженную конечность, я разлегся на диване, водрузил ногу на стоп-
ку подушек и начал болеть. Следующих трех визитеров от Тимоненко я от-
шивал уже лично, демонстрируя медкнижку и цитируя слова командира.
Вечерком заглянул наш корабельный доктор Серега. Посмотрел и уверил
меня, что дело и вправду серьезное. В воскресенье за мной уже не заходи-
ли. Плюнули.
Понедельник начался с попыток надеть ботинок. Хромач упрямо не лез
на ногу. После серии бесплодных попыток я плюнул, надел на правую ногу
дырчатый подводницкий тапок и, подволакивая ногу, побрел в поликли нику.
Врач-травматолог оказался тридцатилетней блондинкой с изумитель-
ной фигурой, в обтягивающем халатике, надетом на нижнее белье (просма-
тривалось очень впечатляюще), и достоинствами, выпирающими откуда
было возможно. Зрелище было до того завораживающее, что о ноге я как-
то позабыл.
Сексапильный травматолог нежными пальчиками общупала мою ло-
дыжку, наклоняясь так, что сквозь разрез халата я видел пол, поохала, и от-
правила меня на рентген. После рентгена доктор посмотрела еще влажный
снимок, откинулась на стуле, закинула ногу за ногу (у меня перехватило ды-
хание) и с нематеринской жалостью сообщила:
– Пашенька, у тебя практически перелом лодыжки, трещина очень
большая, да еще опухоль… Будем накладывать гипс. Как же ты, бедняжка,
столько дней терпел? Снимай штаны!
Команду на оголение я выполнил быстро, хотя и неуклюже. Лежа на сто-
ле, обкладываемый теплым гипсом, я больше всего боялся, как бы мужское
естество не проявило себя в самый ненужный момент. Предпосылки к это-
му были. Горячие руки сердобольной докторши летали по всей нижней ча-
сти тела, задевая нужные и ненужные органы. Но этого конфуза, слава богу,
не случилось, и через полчаса мою ногу упаковали в лучшем виде по самое
бедро. Лишних костылей в поликлинике не оказалось, и Светлана Иванов-
на (так звали моего медика) вызвала машину «Скорой помощи», чтобы от-
везти меня домой.
– Полежишь месячишко в гипсе, отдохнешь. Недельки через две при-
