На заводе «Азовсталь» дислоцировали батальон «Азов», оборудовали каждый цех так, чтобы он стал неприступным редутом. Солдаты «Азова» считались проверенной в боях силой: на них киевский пропагандист тратил перлы красноречия. Главное: вырваться из-под диктата Москвы и перейти в Евросоюз. Производство во многих корпусах давно остановили: заливали железобетоном гигантские ангары, углубляли и без того глубочайшие котлованы, приготовленные Сталиным на случай ядерной войны, рыли тоннели, соединяющие подземный город. Этот укрепленный подземный город был и больше, и значительнее Мариуполя. Те, на чьи деньги форт возводили, — английские, американские и киевские финансисты — отлично понимали, что граждане Мариуполя оказались заложниками крепости; точнее говоря, гражданские жители оказались во рву перед крепостными стенами. Историки Столетней войны рассказывают, что жители французского города Руана, осажденного англичанами, провели во рву под крепостными стенами полгода — дело было зимой, потому многие замерзли насмерть, а другие умерли от голода. Оксфордский профессор Марк Рихтер рассказывал студентам, что французский комендант крепости не пускал гражданское население внутрь стен, чтобы не кормить лишние рты, а английский король Генрих V не разрешал беженцам пройти сквозь английские порядки. Вот когда начнется осада Мариуполя, дадут гражданскому населению уйти? Откроют мирные коридоры? Где они пройдут, эти пресловутые «мирные коридоры»? И всех ли пропустят? Куда прикажете уйти с детьми и скудными пожитками, сваленными в наволочку? До Польши не дойдешь, стало быть, надо идти в Россию — к агрессору.
— Вы только мне предлагаете бежать или моим соседям тоже?
— Информация закрытая.
— Знаете, у меня был ученик, Микола Мельниченко. Гордый человек. Он никуда не убежал. Вошел в батальон «Харон». И я им горжусь, он не спрятался.
Пройдет три месяца, начнется бойня и мировой обыватель станет ломать руки перед телеэкраном: ах, почему, почему вы не даете пройти сквозь российские войска мирному населению? Ответ знали все, но произносить ответ неловко: население приговорено изначально, именно тогда, когда город превратили в придаток крепости. Пройдет три месяца, и вице-президент Украины запретит гражданам Незалежной пользоваться «мирными коридорами», что открыты русскими солдатами. А куда ж идти, ахнет городской житель, у которого ракетой снесло крышу. Но логика осады Руана осталась неизменной: никуда не ходи, оставайся во рву.
На набережных Мариуполя торговали не раками, не судаками, не бычками, а гранатами. От Донецка, где установилась российская власть, до Мариуполя всего сто километров, расстояние ничтожное для снаряда, и потому (так объясняли любопытным) гигантский завод «Азовсталь» за последние восемь лет превратился в неприступный бункер, занимавший десятки километров вдоль моря, стал невиданной в Европе крепостью. Теперь курортный город был даже не придатком вредного производства, но стал прифронтовой полосой, обслуживающей гигантский вооруженный форт. Но когда идет бой за крепость — то все вокруг уничтожают. Этого кто-то не знал? Это для западного обывателя новость? Укрепрайон занимал треть города — как можно уничтожить крепость, не уничтожая всего живого вокруг? Есть такие методы? Методов таких не имеется, а срок уничтожения был назван точно: май.
— Надо жителей эвакуировать! И зачем было строить крепость внутри города?
Зима в Мариуполе мягкая, окно в комнате учителя распахнуто — любил, когда ветер с моря. Это гнилое обмелевшее море, прибой мутный, лилового цвета жижа, не похожая на морскую воду; однако ветер морской.
— Если все это так, то наших жителей пожалейте! Вы же сами отсюда родом, Гришенька! — учитель возмутился. — Либо жителей удалите из города, либо военных — с завода.
— Беру на себя ответственность, открываю секрет, рассчитываю на понимание. Панику сеять не намерены.
Перед школьным учителем стоял, сияя лимонными панталонами, политический комиссар. Грищенко и сам сознавал вопиющий стиль своей амуниции. Для разговора с бойцами «Азова» наряд был выбран правильно: людей нужно будоражить. Пусть крикливо, зато — отчаянно. Школьный учитель не привык к такому напору, жмурился от сияния комиссара идеологического фронта.
— Знаете, Микола Мельниченко не предлагал мне уехать… Он даже звал меня примкнуть к ополчению.
— День на сборы. — Грищенко даже пальцами щелкнул, как факир, демонстрирующий фокус. — Двадцать четыре часа — и вуаля! Ваш отец погиб в лагере у москалей. Не забывайте об этом.
— Сталин — не москаль… Брежнев сам из Днепропетровска… Хрущев одних отпускал, других сажал… а Хрущев, знаете ли, хохол. Украинское ГБ пострашнее московского. Вы уж поверьте своему школьному учителю.
— Брежнев — типичный советский негодяй, то есть русский имперец.
Василь Сидур кивал, слушая своего выдающегося ученика. Было видно, что Грищенко легко может владеть аудиторией.
