— Все вы говорите верно, Гришенька. Брежнев — русский, и Днепропетровск — это город Екатеринослав. И Мариуполь был русским городом. И Одесса. И Харьков. Русский язык здесь, в Мариуполе, всегда был главным. На втором месте греческий. Вы пропагандист, верно?
— Идеолог, — поправил Грищенко. — Идеология проста. Святая ненависть. Вы ненавидите убийц отца? Но это частность. Теперь мы обобщили: ненавидим всех русских и все русское. Происходит становление украинской нации.
— Не умею я никого ненавидеть. Печалиться можно. Горе не в том, что русские на наши земли вошли. Бойцы «Азова» — ваши ученики, вы им так и говорите. А для меня горе в другом. Русские свой подарок назад отобрали. А это некрасиво. Русские братство предали. Теперь нет братства.
— Никогда русские нам братьями не были. Четыреста лет унижали. Историка Костомарова не печатали, потому что он украинец.
— У меня было издание Костомарова тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. Причем уже четвертое издание… Жалко, что продал книгу, — сказал школьный учитель. Видя, что собеседник огорчен его словами, уточнил: — Вы странно наше семейное диссидентство интерпретируете. В Мариуполе все говорят по-русски, и греков больше, чем украинцев. Отдельных ценностей Украины не существует.
— Вот именно! — воспламенился Грищенко. — Украина разделяет европейские ценности!
— Какие же такие?
— Рыночную экономику и демократию!
— Да-да-да… — школьный учитель взвесил ценности и обстоятельства, дал окончательный ответ: — Приватизации завода не ждал, и того, что на заводе будет вооруженный форт, не ждал. Уехать не могу. Отец говорил: «Почему я должен уезжать из своей страны? Пусть те, кто меня гонят — пусть сами уезжают».
— Слова великого сына украинского народа! — объявил Грищенко.
— И Мельниченко, который остался бороться — тоже сын украинского народа. Повторю за отцом: пусть уезжают. Уже двенадцать миллионов украинцев уехало. А я здесь останусь.
Его отец умер от голода в мордовском лагере в 1982 году, а спустя три года погиб и другой диссидент, поэт Василь Стус. Их — Дзюбу, Стуса, Черновола и его отца — называли сегодня «украинскими националистами» на том основании, что они выступили против арестов украинской интеллигенции. Василя Стуса сажали дважды, причем его адвокатом выступал молодой тогда юрист Медведчук, который не защищал, а ухудшал положение подзащитного. Сегодня этот самый Медведчук стал предпринимателем, миллионером и пророссийским политиком, оправдывал аннексию Крыма. А в советские годы Медведчук отнюдь не защищал — но доказывал вину осужденного поэта Стуса. Сидур, как и Стус, был осужден по той самой 58-й политической статье, которую якобы отменили, но возродили в 1962 году. Срок заключения, как и в проклятые годы: десять лет мордовских лагерей и «пять по рогам» — то есть пять лет на поселении. Как и Стус, его соратник Богдан Сидур объявил голодовку и умер в карцере от голода.
— Ваш отец умер от голода! — воскликнул Грищенко. Полные щеки куратора современного искусства приятно контрастировали с разговорами о голоде. — Москали уморят и вас.
— Так весь Мариуполь вымрет. На какие деньги восстанавливать?
Грищенко поморщился.
— Найдем деньги. На репарации восстановим. Когда поставим Россию на колени, русские ответят за каждый камень, за каждый разбитый завод, за каждую уничтоженную клинику… Будут выплачивать миллиарды! Нам надолго хватит.
— Красивый план. Заплатят за разбитый завод, который они сами и построили, — печально сказал Сидур. — А если они не дадут денег?
— Очередь стоит — дать Украине деньги. Это очень перспективный заем.
— Не понимаю. Запутался. Деньги дадут. Откуда возьмут? Напечатают и дадут?
— Не наша забота. Наша забота — выстоять.
— Гришенька, я всю жизнь этим занимался. Учил тому, о чем представления не имею. Мы какую экономику строим?
— Боремся за то, чтобы москали сгинули, а Украина стала жить по законам рыночной экономики. Мы защищаем демократию Запада и рыночную систему Запада.
— Неужели моя жизнь нужна американской демократии? На кой ляд великой стране моя жизнь? Или жизнь Миколы Мельниченко? Мельниченко сражается не за демократию, а за свой дом.
— Американской демократии нужно справедливое устройство мира.
Школьный учитель наклонился к лицу своего бывшего ученика и, едва шевеля губами, прошептал:
— Подвох тут какой-то, Гришенька. Жил Мариуполь металлургией. Потом завод присвоил один богач. А теперь на заводе крепость. Есть у меня предположение… Нашу «Азовсталь» вообще закроют… Не нужно конкурентов. Вот раньше был мировой рынок алмазов, и у Советского Союза — тридцать процентов алмазов. А сейчас — ноль. Раньше наша сталь была в цене. А после войны производство не откроют.
— А мы деньгами возьмем, — весело сказал гость из столицы.
— Я же школьный учитель, Гришенька. Мне со школьными прописями легче. Ну помоги мне понять… Власть народа зависит от избранных представителей. Представители народа зависят от денег, которые получают из бюджета на нужды людей. А бюджет откуда берется?
— От лучшей промышленности мира! — сказал Грищенко.
