Сотрудница «Эмнести Интернешнл» окинула присутствующих внимательным взглядом, желая удостовериться, находится ли среди людей адекватных, затем сказала:
— Дело Романа Рихтера попало в орбиту нашего внимания совсем недавно. Применили обычный прием. Якобы замешан в финансовую аферу. Всем ясно, что обвинение в финансовых махинациях — ширма для подавления инакомыслия.
— Как будто мало в России ворья, — с чувством сказал Паша Пешков, — что тут еще выдумывать? Бери любого — вором окажется. Вот носились семь лет с Украиной, а там одно ворье. Пожалели их, героями считают… майдан, понимаете ли!
Тщетно Наталия посылала сигналы своему компаньону; Паша ее знаки игнорировал.
— Вы в курсе того, что сейчас происходит в Украине? — спросила на ломаном русском представительница «Эмнести Интернешнл», не забыв, однако, поставить предлог «в» вместо привычного русскому уху предлога «на».
Паша Пешков немедленно отреагировал. Назидательности в тоне правозащитника он не уловил.
— На Украине, — одернул он активистку, — а не «в Украине»! Говорите по-русски, если в Россию приехали! На Украине! И кой черт знает, что там у них на Украине, — добавил он, пережевывая дорогой французский сыр. — Совсем обалдели на вашей Украине.
До сих пор на Пашу Пешкова и на его реплики внимания не обращали, то был один из предметов интерьера, и не слишком удачный. Ни Диана Фишман, ни ее супруг Грегори (наречен был Григорием) ни разу не взглянули в сторону странного человека с клочковатой шевелюрой. Но после вопиющей тирады в защиту российского тоталитаризма гости посмотрели в упор на злосчастного компаньона; причем Грегори Фишман, разглядев как следует несимпатичного Пашу, повернул вопрощающий взгляд к Наталии: ну как такое можно?
Диана Фишман, видимо, хотела нечто сказать, но поджала губы — в таком обществе и говорить не пристало.
— Если завтра Россия начнет войну с Украиной, — воскликнул Фишман, задав вопрос вместо своей супруги, — что вы будете делать?
— Я? — изумился Паша Пешков. — А что я должен делать? Ну, если начнет, так, значит, начнет. Я-то здесь при чем?
— Вы гражданин преступной страны. Вы разделяете ее вину? Что вы будете делать в случае агрессии?
— Да нет у меня никакой вины! — вспылил Паша. — Что буду делать? Спать лягу. А утром позавтракаю.
Диана Фишман, женщина решительная, отодвинула от себя нетронутую рюмку и сухо заметила, что им, пожалуй, пора.
— А на что обиделись? — не унимался Паша. — Как мне прикажете реагировать? Ехать на Донбасс и стрелять? В кого стрелять, интересно? У меня там врагов нет. И друзей нет. И ни в кого стрелять не буду. Дела никакого мне до вашей Украины нет.
— Страна желает быть свободной, — пояснил Фишман.
— Мне-то что? Пусть будет. Или не будет. Мне до лампочки.
— Вам безразлично, будет ли Украина свободной?
— Совершенно безразлично.
Склонная доводить все и всегда до конца, никогда не идти на компромиссы (благодаря этим качествам она и составила себе репутацию борца), Диана Фишман, тщательно взвешивая слова и отчетливо выговаривая звуки плохо знакомого языка, проговорила:
— Существуют вещи непростительные. К подобным вещам я отношу поддержку агрессора, отрицание Холокоста, угнетение малых народов.
Пашу Пешкова прежде не допускали до бесед с иностранцами и вообще демонстрировали общественности редко. Он впервые сидел за столом с представителями крупного капитала. Возбужденный непривычным вниманием к своей персоне, утратил контроль над эмоциями.
— Да что ж это нам все подряд советуют? Это делай, то не делай! Слетелись в Россию, как будто вас кто звал! Добро народное делить приехали.
— Павел, — тихо и твердо сказала Наталия. Но компаньон сползал в темную бездну патриотизма.
— Россия вас и не приглашала. На богатое приданое съехались? Не про вас!
Наталия почувствовала, что еще минута — да что там минута! еще миг — и приобретенное знакомство рассыплется в прах; больше ей Фишмана не увидеть.
— Итак, Роман Кириллович арестован? — лицо ее сделалось суровым. — К тому все шло. Еще вчера Марк Рихтер рассказывал мне о своей семье. Это героические люди. Многие прошли лагеря. Но теперь те времена вернулись.
Наталия Мамонова не удостоила компаньона даже словом; адресовала упрек верной Софи:
— Мне кажется, дорогая Софи, мы сегодня пригласили в гости не того, кого следует.
Софи поняла, поморщилась, кивнула. Подруги слишком хорошо знали друг друга, чтобы нуждаться в обсуждении плана — планы возникали и осуществлялись мгновенно.
Надлежало пожертвовать Пашей Пешковым сразу, не задумываясь; Наталия часто принимала спонтанные решения, в неловких ситуациях соображала стремительно, маневрировала блестяще. Передала инициативу Софи, подруга пришла на выручку:
— Паша, — сказала она, вставая и протягивая ошеломленному Пешкову руку, — позвольте, я вас провожу.
