Будь Паша Пешков иным человеком, обладай чуть большими правами в этом доме, вноси он лепту в бюджет, купи он хоть раз отбивную котлету к обеду, словом, будь у него хоть малая возможность к сопротивлению, он бы за свои права постоял. Он бы сказал громко, тем тоном, каким обычно обличал олигархов: «Да что вы себе позволяете в моем доме?» Но это был отнюдь не его дом. Под испепеляющим взглядом правозащитников компаньон почувствовал, что лично у него никаких прав в этом доме нет вообще. И никакой митинг сопротивления невозможен.
Рано или поздно это должно было случиться. Три года длилось санаторное счастье и давали вареную курицу по субботам. Везение кончилось внезапно, но ведь беда всегда приходит внезапно. Паша покорно вышел вслед за Софи в коридор, откуда некоторое время слышался неразборчивый шепот, затем Паша робко заглянул в комнату, чтобы прихватить пачку сигарет и свитер, а потом лязгнул замок входной двери.
— Мне казалось, — заметил Грегори Фишман, внимательный к мелочам, — этот странный молодой человек живет здесь.
Наталия Мамонова слегка подняла бровь, как всегда делала в случаях, когда ее подозревали в очевидно нелепом, не свойственном ей поступке.
— Хотите сказать, живет у меня? — осведомилась она. — Кто? Этот человек?
— Он произвел впечатление человека вам близкого, — Грегори Фишман и сам осознал несуразность домысла, но должен был поделиться наблюдением.
Бровь поднялась чуть выше.
— Неужели?
— Мой соученик по школе, — Софи объяснила для всех возникшую (по ее вине) неловкую ситуацию. — Детское знакомство. Давно живу в Штатах, откуда было знать, как он изменился. Люди здесь так переменились за последние двадцать лет. Привела с собой — и вот результат. Простите.
Фишман поверил: случались в многотрудной практике финансиста такие казусы — партнер оказывался в неловком положении не по своей вине, но дело-то надо вести; его недоверчивая супруга некоторое время размышляла. Все взвесив, согласилась с аргументацией.
— Искренне рада, — заметила Диана, — что патриотический национализм не находит поддержки в этом доме. Мы с супругом успели вас полюбить.
— Мне крайне неловко. Забудем досадный случай. Вернемся к Роману Рихтеру. Итак, что вы собираетесь предпринять? — Наталия наклонилась вперед, положив свою тонкую нежную руку на сухую подагрическую руку правозащитницы. — И прошу вас иметь в виду, что, со своей стороны, я готова на любую поддержку.
— Вы можете положиться на Наталию, — сказала Софи.
Паша Пешков стоял на снежной улице, ежился от холода и соображал, куда пойти ночевать. Деньги на метро были.
Если вы захотите понять, что из себя представляет процедура high table в Оксфордском колледже, вы для начала должны представить себе англиканский собор или собор любой западной христианской церкви. Но лучше все-таки вообразите собор англиканский, обшитый изнутри темным деревом, этакую тяжелую задымленную громадную залу.
В соборе, в восточной его части, расположен своего рода пьедестал, этакая приподнятая палуба, на которую поднимаются по трем ступеням. Это возвышение, приподнятый этаж, носит название «пресвитерий»; на пресвитерии располагается алтарь — многочастная композиция из картин. Возле этого алтаря и происходит церковная служба. Алтарь развернут лицом внутрь храма — то есть установлен поперек пресвитерия, перпендикулярно трем коридорам (нефам собора), которые ведут от входа в храм к алтарю. Верующие толпятся перед пьедесталом, подняться по ступеням на пресвитерий не могут. Не имеют права: там, наверху, место для духовенства. Верующие любуются на алтарь снизу.
Представили? Вообразили себе протяженные коридоры-нефы, вытоптанные тысячами ног, ведущие к алтарю, и представили второй, приподнятый над первым, пьедестал в конце зала, и алтарь, установленный на пьедестале?
А теперь представьте, что вместо алтаря, вместо конструкции из рам и картин, — поперек пресвитерия установлен гигантский стол — он тянется от стены до стены храма, — и стол этот могут озирать прихожане, то есть студенты, находящиеся внизу, на нижнем полу храма.
Нижнее пространство обеденного храма в колледже — это студенческая трапезная.
Роль трех коридоров-нефов, ведущих к пресвитерию и гигантскому столу, исполняют три долгих ряда простеньких студенческих столов, протянувшихся от входа в зал к возвышенному пьедесталу, где установлен торжественный стол-жертвенник. Эти столики соединяют в непрерывный ряд, составляют один к одному, как костяшки домино, и столики тянутся тремя длинными лентами — от входа к алтарю.
За скромными рядами столов внизу — сидят прихожане, то бишь студенты, а на возвышении, пресвитерии, подле стола-алтаря, размещается духовенство: доны колледжа, fellows колледжа и профессора.
