Она мне кричала: я свободная женщина! Я делала это для удовольствия и радости! Для нее понятие «свобода» значит «удовольствие». Когда место акварелиста занимал я, а потом мое место занимал акварелист — это был выбор, свободно сделанный. Постель была баррикадой свободы.
Теперь много спорят об «империи» и независимости от таковой. Имеет ли право Украина на независимость от Российской империи и ее интересов? Имеет, считают некоторые: ведь всякий имеет право на волю. Права ли Украина, обстреливая Донецк? Ведь если принять право Украины на волю, почему бы не наделить этим же правом Донбасс?
Права ли Россия, вторгаясь на Украину? Не права, считает прогрессивное общество. Говорят о мировой войне, которая возникнет по причине вторжения. Правильно будет, если из-за спора империи с вольницей случится мировая война? Нет, неправильно. Погибнут миллионы — их жизни важнее удовольствия от свободы. Получается, что право мира на жизнь, право империи на порядок и право вольницы на удовольствие входят в противоречие. Всю жизнь меня убеждали, что за свободу следует отдать жизнь. Не уточняли: за чью свободу можно отдать чью жизнь. И что в данном случае значит «право».
Я не имел права обманывать семью. Но Наталия Мамонова имела «право» совокупляться с лысым акварелистом. Вязкое тело с толстой грудью и огромным задом сделано для отельных удовольствий, не для рождения детей. Имитировать любовь гетера права не имела, но, если любовь — это свобода и удовольствие, тогда право есть. И я принял право на удовольствия — за свободу, а свободу — за любовь.
Когда был молодым, слова «права человека» казались самыми важными. Теперь право на свободу предстало в самом скверном воплощении.
Поезд уже отправился. Как странно, что все для меня закончилось Россией. Словно и не было эмиграции. Еду в страну, которой привык бояться. Надеюсь, пригожусь брату. Мы так давно расстались. Но я о нем постоянно думаю. Наверное, и он обо мне. Все, что буду делать, я буду делать ради семьи. То есть и для вас. Больше для вас ничего не могу сделать.
Марк Рихтер писал по старинке — карандашом в блокноте. Закрыл блокнот, вышел в узкий вагонный коридор. Поезд только что тронулся.
В Париже стояли долго, отправление откладывали; задержку объяснили волнениями в городе. Начальник поезда лично прошел по вагонам и просил пассажиров не нервничать, поезда не покидать. Демонстранты бузили перед зданием вокзала, сидя в вагоне, можно было слышать гул толпы. В Лондоне предупредили, что при пересадке в Париже могут быть неприятности — но представить такие волнения никто не мог.
До Парижа оксфордская компания добралась на знаменитом экспрессе «Евростар», который идет через тоннель под Ла-Маншем; в Париже требовалось переехать с вокзала на вокзал, занять места в знаменитом поезде номер 23 «Париж — Москва», на котором в прежние времена передвигались по Европе лишь дипломаты.
В экспрессе «Евростар» ехали с комфортом. Бургундское Алистера Балтимора не понадобилось: разносили шампанское.
Жанна Рамбуйе сидела подле Рихтера.
— А ты что не пьешь? — легко перешла на «ты».
— Настроения нет.
— Давно в Москве не был?
— Лет пятнадцать.
— Так ты вообще ничего не знаешь? Зыкова не читал, Цепеша не слышал?
— Никогда. Кто они?
— Зыкова не читал? Уморительный. Обожаю. А Владик Цепеш — прелесть, он тоненький, вегетарианец. Но такой злющий! Никому спуску не даст! Неужели не читал? И в «Порфире» не обедал? Даже на демонстрации на Болотной не попал?
Ничего этого он не знал, и Жанна высказалась так:
— Ну и зачем ты едешь? Брату помочь?
— Попробую, — сказал он.
— Само устроится. Война начнется, законы поменяются, брата твоего отпустят.
— Какая война?
— Ты как ребенок. Фредерика слышал? Поверь мне, он зря не скажет.
— С Украиной?
— Рашка давно всем надоела, — как многие эмигранты, Жанна называла Россию «Рашкой», — но не бойся. Прорвемся. Я Европу обожаю, но и Рашку люблю.
С Жанной было легко: не давала задуматься, описывала свои приключения — у нее все получалось легко, щекотливые ситуации разрешались общим весельем. Смеялся Алистер Балтимор, хохотал добродушный Бруно Пировалли, душа компании.
— Попроси у проводника выпивки, пусть мне принесут еще, в стоимость билета входит! Обычно пять-шесть бокалов выпиваю.
И новый бокал вспенился в легких пальцах.
— Удивляюсь, как тебя жена отпустила, — смеясь, говорила Жанна Рамбуйе. — Жены вроде твоей тетки за мужей держатся цепко. А творческим людям, как мы с тобой, нужны новые ощущения.
— Муж не возражает? — не удержался Рихтер.
— Я должна состояться. Муж смирился. Когда я его со своим американцем знакомила, брюссельский бюрократ не знал, как себя вести! Но Фишман его пригласил на прием, который давал в мою честь — знаешь, теперь в баре отеля «Ритц» подают коктейль «Жанна Рамбуйе», коктейль моего имени!
— Мужу понравилось?
— Американец его отправил домой с шофером. Меня, кстати, всегда на вокзале встречает его шофер.
— Удобно, — вежливо ответил Марк Рихтер.
