Здесь, в «Адлоне», Риббентроп встречал британских и английских гостей. Здесь, в «Адлоне», в 1939 году отмечали пятидесятилетие Гитлера, здесь, в «Адлоне», Риббентроп заручился согласием Японии поддержать Стальной пакт. А не желаете ли полюбоваться фотографией Есенина и Айседоры Дункан на фоне парадных дверей «Адлона»? О, то был славный отель, с героической историей.
Такси довезло ученых воронов до помпезного входа — аккурат напротив Бранденбургских ворот.
Гигантский, немного мрачный зал отеля; массивная египетская колоннада, золотые брызги фонтана, изготовленного в форме индийского слона; худые от постоянного бега официанты разносят шампанское; гости угощаются, знакомятся, сулят смерть тирании Русской империи. Здесь представлены германские политики и финансисты с обязательной приставкой «фон» к фамилии — вам показалось, что аристократия Германии исчезла, но вы неправы. Здесь парижские маркизы, немолодые и прелестные: у каждой из них имеется свой славянский любимец-оппозиционер. Не обязателен альковный интерес, это так по-парижски: подержать дряблой морщинистой рукой руку славянского оппозиционера, оценить и приютить праведного варвара. Здесь брюссельские бюрократы, они уже понимают, что к Объединенной Европе возврата нет, но, пока есть возможность, будут выжимать последние капли из мертвого тела. Здесь представители НАТО, практически уже сделавшего Германию передовым отрядом в новой войне: в Германию возвращены военные базы, некогда выведенные оттуда. Вы легко отличите ястребов по розовым и наивно-простодушным лицам: видите, как доверчиво они тянутся к шампанскому? Здесь оскорбленные украинские политики и миллионеры; большинство из них много лет не были на Украине, но они всей душой со сражающимся народом.
Здесь упоительный киевский куратор искусств Грищенко в своих неизменных лимонных панталонах в обтяжку и с черным страусовым веером. Грищенко на время покинул пост боевого комиссара батальона «Харон», его подобрал транспорт в снежной степи, и он успел, оставив табор и командира, прилететь в Берлин. Что делать, часто приходится вылетать в Европу на мероприятия планетарного значения. Сейчас он и прохаживался по буфету «Адлона», поглощая шампанское и закусывая тарталетками с икрой.
— В конце концов, — вещал Грищенко сметанным баритоном, — пусть варвары нам возражают! Где наши оппоненты из Кремля? Извольте, послушаем. Мы глобальная элита, мы дебаты ведем открыто. Мы, борцы за открытое общество, не прячем намерений от врагов. Пусть-ка варвар примет участие в прениях.
И сонм русских просвещенных индивидов приветствует этот вызов.
— Да! Где эти трусливые кремлевские сатрапы? Пусть-ка пожалуют!
Герои мероприятия — беглые российские олигархи и администраторы высшего звена. Только беглых вице-премьеров российского правительства адмирал Джошуа Черч насчитал аж восемь экземпляров. И каждый из них — миллиардер. Каждый был кормчим своего народа во время построения «открытого общества», каждый из них помогал вскрыть устричную раковину России. И каждый уехал, увозя с собой миллиарды. Вот бывший премьер-министр России, вот бывший министр иностранных дел (которого называли «мистер Да», поскольку он соглашался с любым требованием соседей), вот беглый глава нефтяной компании — он в розыске за заказные убийства конкурентов; вот беглый президент банка, он вывез миллиарды, но находится под политической защитой Британии. Это лучшие люди России, то, что человечество решило сохранить от варварской цивилизации. Из них и будет формироваться новое правительство Свободы.
А вот и их окружение — те верные, без которых не распустится цветок новой партии.
Зал постепенно заполнялся «предателями Родины». Так их называла российская пропаганда. Как странно и страшно произносить эти слова — дело в том, что если клеймишь плохую, злую Родину, то приклеенный ярлык «иноагента» — это медаль, тогда «предатель» — это звучит гордо! Автоматически вы попадаете в компанию Ремарка и Фейхтвангера, Эйнштейна и Швейцера! С некоторых пор термин «предатель Родины» стал не ругательным, но комплиментарным, эти люди чувствовали себя «антифашистами».
Они не служили никому, просто их нравственное чувство совпало с потребностью новых работодателей. Среди них были по-настоящему смелые и добрые и талантливые люди, уставшие от российской казармы. Российская пропаганда называла беглецов «полицаями», власовцами и капо — это было неверно. Прежний капо переживал оригинальные чувства: он искренне ненавидел советскую власть, которую предал, и воевал против собственного народа, но героики в его поведении не было. Современный эмигрант никого не предавал, он вжился в роль борца с подлой Родиной, исполняет на сцене роль человека, вынужденного порвать со своим народом — он играет Генриха Белля, Томаса Манна. Это тяжелое испытание, но назвать предателем того, кто искренне не принимает агрессию, нельзя. То были герои дня, они не прятались, они рисковали, они говорили во весь голос.
