— Что же вы, чиновник по особым поручениям, не пичкали нас Достоевским? Даже главного империалиста России не цитировали? Не удосужились прочесть?
И маркизы смеялись, и генералы чокались шампанским.
— А ведь надо было привести цитатку из классика! «Не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными!» — вот как Федор Михайлович умел! Нет, не те теперь империалисты! Уже выдохлись!
И зал смеялся.
Собрание прошло прекрасно, новые министерские портфели поделили, наметили разделение России на двадцать одну провинцию с губернаторами.
— Согласитесь, Бруно, — сказал адмирал, — в немецких балах нечто есть. Вкусом немцы, конечно, не отличаются. Мне по душе суровая простота и величие нашей старушки Британии. Здесь немного слишком барочно, чересчур бравурно… Но рад, что они взялись за дело серьезно.
Бруно Пировалли со своей стороны поддержал это соображение.
— Ценности демократии, — сказал Бруно, — потребовали от цивилизации объединить усилия.
— Послушайте, Бруно, — заметил адмирал, размякнув от хорошего шампанского и устриц, — вы блестяще описали ваши российские каникулы. Но ни словом не обмолвились о нашей прекрасной Сибирской королеве. Признаюсь, мне не хватает этой главы в русском рассказе.
— Ах, вы про Жанну? — Бруно Пировалли против обыкновения не сыскал подходящей остроты. — С нашей Сибирской королевой случилась метаморфоза. Во-первых, она действительно вообразила себя француженкой и носительницей республиканского духа. Во-вторых, она уехала с санитарным эшелоном в Донецк.
— Что?
— Поступила на курсы медсестер и уехала в Донецк.
За то время, пока шло собрание, никто не обнаружил тела Миколы Мельниченко. Табор сумел дойти до места, где людей подобрал транспорт, Микола был застрелен, бойцы отряда Оврагова не тронули его тела. Снег запорошил убитого, его каменное лицо, обращенное к небу, затвердело окончательно и было покрыто снежной порошей.
— Пять минут, — сказал Оврагов. — Знаю, секунды считаные.
Варфоламеев ответил:
— Времени достаточно. Садись, поговорим. Снарядов не будет.
— Как не будет?
— Ни через час. Ни завтра.
— Тогда…
— Ну-у-у. Сдадим город. Отойдем с потерями. Попадем в окружение. Скорее всего, последнее. Безусловно.
— Снарядов не будет?
— Насколько я знаю. Не будет. Не согласовали.
— Предательство?
— Ну-у-у. Почему. Реальность. Ты только сегодня обратил внимание. Не вчера это началось.
— Ты шутишь, — сказал Оврагов. Его собеседник был невозмутим, и спокойствие Варфоламеева успокаивало. — Ты пошутил. Зачем так шутишь?
— Какие шутки? Ждали боеприпасов. И вы, и мы. Боеприпасов не будет.
— Измена Родине.
— Измена? Родине?
Варфоламеев посмеялся в бороду. Сказал:
— Фронт растянут на полторы тысячи километров. Будут наступать сразу с четырех точек. Или с пяти. Запорожье. Донбасс. Купянск. Харьков. Ударят по Крыму.
— Фрицы, — сказал полковник Оврагов.
— И тактика у них — натовская. Как они говорят. Атака будет по четырем направлениям сразу. Никто не знает, где боеприпасы нужнее.
— Пусть тогда всем дадут боеприпасы. Нельзя? Заводы в России встали? Или мы не в чести? Мы для власти вообще ничего не стоим? Взяли Бахмут. Не удержим. Знаешь, как отдали Херсон.
— Ты постарайся, Оврагов. Удержи.
— Как стараться?
— Тактика не новая, — Варфоламеев говорил о своем, размышлял. — И не натовская, это российская тактика. Времен Второй мировой. Тактика генерала Рокоссовского. В сорок третьем Рокоссовский предложил наступать вразнобой двумя фронтами. Первый и Второй Белорусский. Тогда такое казалось революцией. Да. Тактика Рокоссовского. На мой взгляд. А снарядов у тебя не будет.
— Варфоламеев, скажи мне, — Оврагов спросил, — это саботаж?
— Ну-у-у. Сразу саботаж. Просто не дали снарядов.
— Они нас убивают нарочно? Им интересно смотреть, как долго выдержим?
— Вспомнил забавную фразу. Министр иностранных дел России в разговоре с американским Госсекретарем смешно выразился. «Если вы мне скажете, есть ли у России национальные интересы, я буду благодарен». Так и сказал. Национальные интересы России все еще неизвестны. А господин Козырев давно живет в Майами.
Два мужчины посмотрели друг на друга пристально. Потом Оврагов поглядел на часы. Варфоламеев отметил его взгляд, кивнул полковнику утвердительно.
— Ну да. Минуты, наверное, остались. Примешь удар.
— Приму. Еще какие дашь советы?
— Ну-у-у. Просто рассказываю. Описываю события. Хотя. Нельзя быть в курсе всего. Иное дело, что ситуацию давно не контролируют. По-моему.
— Ты клевещешь на Родину и на нашу армию!
Оврагов говорил со старшим по званию — и с человеком неизмеримо более значительным. Оврагов говорил отрывисто, Варфоламеев отвечал ровным, не аффектированным тоном.
— Полковник, — сказал Варфоламеев, — ты на меня свои эмоции не трать. Ты спросил. Я ответил. А нервничать нам с тобой уже поздно.
