Здесь Клара Куркулис — вот почему она отсутствует в оксфордском пабе. Клара умна, широко образованна, то, что она посвятила себя борьбе, вызывает уважение. Ирония в отношении Клары неуместна и дурна — ее ведет нравственное, выстраданное чувство стыда за былую Родину.
Здесь уважаемый Семен Супов, сын миллиардера Супова. Других достоинств у молодого человека пятидесяти лет нет, но держится достойно, и рядовые оппозиционеры смотрят на него с почтением. Иной на его месте просто пользовался деньгами, но этот человек отдавал деньги борьбе.
Здесь вездесущий веган-сатанист Владик Цепеш, он редактор журнала «Дантес» и представитель «Радио Свободы». Цепеш носил маску «сатаниста» сознательно — эпатируя казарменную мораль России; на деле это был серьезный журналист, глубокий и внимательный, эрудированный человек.
Здесь писатель Михаил Изидов; долгое время красавец Изидов возглавлял российский журнал «Вог», освещал дефиле мод: сейчас Изидов из личных средств оплатил ракету, на которой велел написать «Не все так однозначно» и запустить ее к москалям. Но назвать Изидова предателем нельзя — он не скрывал своих убеждений.
Вот оппозиционер Зыков: он вальяжен, он громогласен. Вокруг Зыкова кружат поклонницы. Зыков талантлив, и он не прячется, напротив, говорит во весь голос. Не стоит осуждать его за желание нравиться дамам, он заслужил внимание своим даром.
Как свести к одному определению гостей «Адлона», и надо ли? Многих из них вело глубоко нравственное чувство — ненависть к войне и сочувствие жертвам войны. Этих людей (как и их оппонентов из противоположного лагеря) вела страсть к правде, но на войне правда бывает только односторонняя, и она используется в целях, не всегда учтенных правдивым человеком.
Многие из гостей говорят только по-русски, но так даже удобнее желать поражения России — на доступном ей языке. Берлин — как это уже случилось с серым прусским городом ровно сто лет назад — снова стал почти русским городом. Как и в двадцатые годы двадцатого века, в Берлин ринулась оппозиция русского правительства — прочь от сатрапии к свободе. В 1920 году беглых интеллектуалов-демократов не смущало, что они вступили в город свободы и социал-демократии, перешагивая трупы Либкнехта и Люксембург, тела расстрелянной Берлинской коммуны и Бременской республики. Ведь это должна была быть первая мысль: мы приехали в город расстрелянной коммуны. Но нет, никто из уехавших ни словом не обмолвился о Тельмане или о «кровавой собаке Носке». Впрочем, беглецам от русской революции было некогда анализировать происходящее в той стране, куда они бежали: кафе «Прагердиле» и его завсегдатай Эренбург; Андрей Белый, танцующий фокстрот; кумиры словесности Ходасевич, Цветаева, Пастернак, Набоков — они заметили безногих инвалидов войны, обожженный лик Пруссии, но никто не обмолвился о растоптанной коммуне. У них была своя, сильнейшая мука: романтики бежали с альбомами фамильных фотографий, уносили второпях связки любовных писем — могло ли у них достать времени, чтобы заинтересоваться судьбой «спартаковцев»? Сравнимо ли это было по значению с перемещением издательства «Геликон» из России в Пруссию? Они именовали район Шарлоттенбург Шарлоттенградом и пересадили в залитый кровью Берлин свое обиженное российское art-nouveau. Разумеется, беженцам от революции, оскорбленным коммунизмом, дела не было до Либкнехта и Люксембург (как не было и сегодня: в свободной Украине ломали памятники этим «героям» Берлина), но свободные художники не могли не знать, что та Веймарская республика, которая их принимает, только что расстреляла рабочих?
Впрочем, для чего ворошить старые альбомы эмиграции. Сегодняшняя эмиграция — на порядок интереснее. Нет-нет, не «мачеха российских городов» (вековой давности выражение поэта Ходасевича), сегодня Берлин был удобной гаванью, которую история приготовила для распадающегося славянского мира: то была пиратская Тортуга Восточной Европы, удобный склад награбленного перед перемещением в большой мир капитала. Здесь беглецов оценивали, проверяли на пригодность для борьбы с бывшей Родиной. Берлин, как и век назад, сделался бастионом, воздвигнутым на пути славянского варварства, и стал культурной альтернативой Русской империи.
И долго ли сможет сопротивляться этот колосс на глиняных ногах? Скоро начнется контрнаступление, и силы добра прорвут южный фронт, разорвут российские войска. Хребет русской армии сломан!
— Вся армия разворована, — говорили оппозиционеры-олигархи, перечислявшие сейчас свои средства на Украину, чтобы условный Запад простил их происхождение. — Это еще удивительно, как сумели собрать по сусекам немного снарядов, ведь все раскрадено, — о воровстве из бюджета они знали доподлинно, потому что сами крали. Бывший министр обороны России сократил вдесятеро производство оружия и даже отменил кирзовые сапоги с портянками, чтобы экономить на обуви. Уже пятнадцать лет солдат вместо сапог обували в ботинки из дерматина, и теперь глупым «мобикам» (так в «Адлоне» называли мобилизованных русских) ампутировали гангренные ноги.
