— При чем тут шпионаж, — кипел социалист, — все боятся журналистов! Прослышали, что едет левый журналист, и вот результат. Правда никому не нужна.
— Православной церкви, — кротко сказала монашенка, — нестерпим дух католической веры.
— Не хватало еще религиозной войны, — заметил Рамбуйе. — Чума есть.
— Давайте «Декамерон» разыграем, — сказал Бруно Пировалли. — Сюжет похож: компания интеллектуалов прячется от чумы; сидят взаперти и рассказывают истории.
— Секреты! — Жанна оживилась. — Пикантные подробности! Предлагаю тему: как я потеряла невинность. Сестра, — это к монахине, — начнем с вас!
— Как я потерял политическую невинность, — сказал Алистер Балтимор. — Это было страшно.
— В книге Боккаччо гуманисты говорят о любви, — сказал Гвидо.
— Сегодня, — сказала Жанна Рамбуйе, — мы устали и хотим веселья! Надоело воевать! Будем говорить о внебрачных связях, супружеских изменах! Мне скучно! Рихтер, рассказывай!
— Последние двадцать лет изучаю пятнадцатый век, — сказал Марк Рихтер. — Оказывается, сегодня врут больше. Пишут конституции, а потом конституции отменяют. А женам изменяют, как раньше. Друзей предают. Объяснить ясными словами, что такое справедливость, Платон еще старался. У него не получилось.
— Какая банальность! — сказала Жанна Рамбуйе. — Сильные люди не боятся несправедливости и супружеских измен. Скажите, имеется в Смоленске шампанское?
Смоленская кухня оказалась разнообразней, нежели белорусская — в станционном буфете пассажиры разжились пельменями, сварили кастрюлю. Отважный Бруно Пировалли раздобыл несколько упаковок с детским питанием, забота о ребенке украсила общество. Жанне Рамбуйе удалось — без особого труда — очаровать коменданта вокзала; среди ночи открыли станционный ресторан, где делегация скупила шампанское.
Вечер завершился дружеским застольем.
На следующий день все поссорились.
— Всегда можно договориться, — начал Бруно. И после этих слов началось.
— Италию кто только не завоевывал. А мы зла не держим.
— А что вы вообще держите? — спросил немецкий анархист. — Правительства нет, одна мафия.
— Русские простили немцев, — сказал Рихтер, — хотя казалось, что вражда навсегда.
— Ничего вам Украина не простит!
— Нам поляки ничего не простили, — желчно заметил Кристоф, — требуют с немцев миллиард репараций.
— Урок вам, — вставил свое мнение Алистер Балтимор. — Никого из грязи вытаскивать не следует.
— Из-за поляков Вторая мировая началась. Как Чехословакию делить, тянут руки. А когда самих разделили, им не понравилось!
— Ах, вы недовольны поляками! А как вы помогали варшавскому восстанию?
— Мы так помогали варшавскому восстанию, как варшавяне помогали восстанию варшавского гетто!
— Это немец говорит?
— Что хотите от немцев? Если бы украинцы, поляки, литовцы и французы нам евреев не выдавали, так и душить было бы некого. Вы со своими евреями что сделали?
— Есть вина вашего народа! Покайтесь!
— Сами кайтесь!
— Русские пусть каются!
— Неужели? Англия за африканские колонии воевала, а на фашизм вам, британцам, было плевать.
— Во всяком случае, британцы сражались дольше всех!
— Чужими руками! Кто Украину вооружает? Сознайтесь, вам безразлично, сколько славян убьют.
— Гуманисты нашлись!
— Мы обязаны дать отпор новому Гитлеру, — сказал Алистер Балтимор.
— При чем тут Гитлер?
— Путлер!
— Это что, Путин Сирию бомбил с Ираком?
— Демагог и спекулянт!
— Вот представьте, — восклицала Соня Куркулис, — в подворотню входит очкарик, а на него бросается маньяк с бритвой… А вокруг стоят люди и спорят о правах… В такой момент вы, европейцы, ссоритесь! Ах, стыд, стыд!
Путешественники притихли.
Требовалась изрядная доза воображения, чтобы представить президента Соединенных Штатов Байдена, или премьер-министра Великобритании Джонсона, или глав оружейных концернов, или биржевых спекулянтов в роли очкариков в подворотне. Некоторые из упомянутых персонажей и впрямь носили очки, но плохо пришлось бы тому маньяку, что по неосторожности рискнул бы на них напасть.
Орали друг на друга, Кристоф даже разбил стакан. Так миновал очередной день. И снег все шел.
На следующий день говорили о женском начале русской культуры: не потому ли Россия всегда ищет себе господина, что в ней нет мужского начала? Рассмотрели вопрос: расположены русские люди к рабству по своей генетике — или же нет. Вспомнили, что слово «славяне» намекает на слово «slave», что значит «раб». Ученые разворошили так называемую «норманнскую теорию»: без внешнего влияния славяне так и остались бы дикарями.
— А как же революция? — вскипел социалист Кристоф. — Революция русская — вы ее чем объясните? Рабским сознанием?
— Однако наш коллега Марк Рихтер бежал из революционного дома, — ядовито сказал Пировалли.
— Уехал от контрреволюции, — ответил Марк Рихтер.
Так перебрасывались они словами, разговор отвлек от того, что происходит в стране. Галерист Алистер Балтимор, мсье Рамбуйе и итальянский профессор то и дело бросались к компьютерам, искали сети, вчитывались в новости.
— Постойте! Помолчите! Вы слышите?!
— Что там? Что такое?
— Война.
