Двадцать четвертого февраля, почти через два месяца после их отъезда из Парижа, началась большая война.
В эти дни русские высадили десант в Киеве и в Чернигове, видимо, собирались закончить войну в один день, хотели арестовать киевское правительство. Вертолеты зависли над украинским аэропортом в Гостомеле, в город Ирпень вошли бригады десантников. Были отброшены, отступили. Русских, как оказалось, горячо и трепетно ждали, встретили достойно. Разведка спутниковая, космическое наблюдение — и уж наверняка не украинская разведка, как заметил ехидный Пировалли, — в точности показала места высадки российского десанта. Русские войска откатились назад. Бои теперь шли на окраинах Ирпеня и в какой-то неведомой Буче. Пассажиры поезда про Бучу услышали впервые; отныне про это местечко знал весь мир. По слухам, там, в этом местечке под названием Буча, русские учинили резню мирного населения, стреляли в затылок старикам, кромсали беременных женщин, резали детей.
— Оh, that is a perfect choice! Place named Butcher — is the right point for massacre! — сказал Алистер Балтимор. Butcher по-английски значит «мясник».
— Верно, название выбрано не случайно, — сказал Рихтер. — Господи! Какое страшное совпадение!
— Господи, вразуми иродов, — монашенка молилась.
— Стыдно, стыдно, стыдно быть русским! — кричала Соня Куркулис, и она бегала по коридору вагона, то у одного окна остановится, то у другого, упрется лбом в стекло — и так стоит. За окном та же снежная ночь — и сквозь мрак виделись Соне окровавленные тела.
Русские войска отошли к Донецку. Теперь бои шли вокруг укрепрайонов, выстроенных еще при советской власти и усовершенствованных английскими и американскими фортификационными мастерами. Потери нападающих всегда больше, чем у тех, кто в обороне. Да и снабжение русских подвело. Президент Путин дождался весны, и дороги развезло; машины с продовольствием и снарядами выстроились в колонны на узких шоссе, не могли свернуть ни вправо, ни влево — вокруг топь; колонны расстреливали с воздуха. Русская армия отступила.
— Невозможно разворовать всю страну и создать боеспособную армию, — хладнокровно заметил англичанин, спекулировавший картинами.
— Ожидаемое поражение, — согласился мсье Рамбуйе. — Российская армия обречена.
— Стыд, стыд, стыд, — бормотала Соня Куркулис. Точно молитву читала.
И даже младенец, девочка, оставленная цыганами на попечение европейцев, рыдала. Бруно Пировалли кормил младенца с алюминиевой ложечки, утешал.
Выяснялись жуткие и вместе с тем унизительные подробности российского наступления. Передавали, что русские солдаты убивали в Буче беременных женщин, издевались, насиловали и пытали, а из разоренных украинских хат солдаты-оккупанты воровали унитазы и стиральные машины. Эти краденые унитазы и стиральные машины мародеры посылали по почте к себе домой, в свои убогие города, где нет ни водопровода, ни канализации.
Рядом с образом хрупкого очкарика в подворотне, на которого кидается маньяк, нарисовалась еще одна картина: дикий русский солдат выворачивает унитаз из кафельного пола, затем пакует унитаз в деревянный ящик, сколоченный из украденных на лесопилке досок, тащит, обливаясь потом, этот ящик в почтовое отделение. И хорошо, если почтовое отделение близко и не закрыто на обеденный перерыв или по случаю артобстрела. Видимо, мародерам приходилось бросать при транспортировке оргтехники свое табельное оружие: донести до почтового отделения ящик с унитазом и одновременно автомат и шинельную скатку — немыслимо.
Картина мародерства развеселила немца Кристофа.
— А в унитазы русские напихали украинское сало, — скалился анархист, — дикари отбирают сало у хохлов, прячут сало в унитазы и отправляют своим семьям в голодные деревни!
— Как можно смеяться в такие минуты!
— Представьте себе, сколько стоит посылка унитаза или стиральной машины по почте, — сказал Рихтер. — Втрое дороже стоимости унитаза, который можно купить в любом магазине.
— Орки не думают! — кричала Соня Куркулис. — Подонки воруют инстинктивно! Тем более убийцы живут в таких убогих дырах, где и канализации нет!
— Но зачем за большие деньги посылать стиральные машины в отсталые места, где нет водопровода? Зачем дорогие бандероли с унитазами посылать туда, где нет канализации?
— По-вашему, русские не способны на такое? Вы националист?
— Какой любопытный инстинкт у этих солдат, — задумчиво отметила Жанна Рамбуйе. — Насиловать собак. Сколько силы надо иметь. А каких именно собак насиловали?
— Вам что, порода интересна? — спросил анархист. — Болонок буржуазных!
— Болонок? — Жанна Рамбуйе, Сибирская королева, разочарованно вздохнула. — Борзые намного привлекательнее. — Сама она была изящна и стремительна, как борзая. — Надеюсь, хотя бы не бульдогов. Успокойте меня.
И добавила фразу, изумившую попутчиков:
— Судя по всему, срывается поездка на Мальдивы. Мы с Грегори Фишманом собирались после вернисажа на Мальдивы. Лететь должны с прекрасной парой меценатов. Милейшие люди, Полкановы. А теперь, по слухам, Полкановы уехали из Москвы в Лондон. Все меняется.
