— Ты, конечно, с нами, — сказала очаровательная Жанна, — будут нужные тебе люди. Ну, что встал, как истукан? Бежим, холодно!
— Ах, вы должны поехать, Марк Кириллович! — воскликнула Соня Куркулис, кутаясь в коротенькую шубку, едва прикрывавшую хрупкую девушку от снежного вихря. — Вы непременно обязаны! Лучшие люди России соберутся. И к тому же я вас познакомлю с одной из самых влиятельных персон в «Эмнести Интернешнл». Эта американка — совесть мира!
— Неужели? — спросил Рихтер. — Отрадно слышать, что в нашем мире осталась совесть.
— Едем все вместе, — утвердил Алистер Балтимор, взглядом отделив Рихтера от социалиста Кристофа и польской монахини. Понятие «все» не включало плебеев; подлинный британец умеет взглядом провести границу между резервацией дикарей и пространством белого человека.
Монахиня и социалист отошли в сторону — взгляд англичанина их отодвинул. Полячка, забравшая у Рихтера девочку, закрывала ребенка от снега. Она не католичка, думал Рихтер, и вряд ли имеет отношение к религии вообще; но женщина хорошая.
— Цыган тоже не зовем? — спросил Рихтер.
— Каких цыган?
— Да вот, затесалась в наши ряды цыганочка. Найдется в богатом доме детское питание? И водку для социалиста надо бы найти. Кстати, там молельни нет?
Алистер Балтимор пожал плечами и повернулся спиной.
— Так тебя ждать? — Жанна спросила.
Рихтер покачал головой.
— Ты с ними? — спросил его Кристоф. Веселая компания двинулась прочь от вокзала, шумно обсуждая прошедшее путешествие: тревоги развеялись, едва стало понятно, что вечер пройдет отменно. Рихтер не ответил немцу, и обиженный Кристоф поднял воротник, широкими шагами отошел в сторону, он решил, что Рихтер уходит вместе с остальными. — Давай, веселись. Вас, богатеньких, сейчас лимузины подхватят.
«Иди, иди, — цедил Кристоф сквозь гнилые зубы, — тебе с буржуями по пути. Иди, профессор, они тебя продадут и угробят».
— Ну и поездка! — донесся голос Бруно Пировалли.
— Путешествие на край ночи, — это мсье Рамбуйе сказал.
— Комичная сцена с цыганами, — говорила Жанна. — А русские военные весьма колоритны.
Европейцы смеялись, и снежный вихрь нес смех по площади, впутал смех в свист ветра. Группа веселых людей двигалась сквозь порошу, европейцы готовились к вечеринке, предвкушали встречи, до Рихтера долетали всплески восторгов, чудные фамилии столичных знакомых: Терминзабухова, Кучеящеров, Расторгуев, Фокин, Зыков — судя по всему, то были люди значительные и остроумные, но видеть этих людей ему не хотелось. Много лет назад он уехал из Москвы, чтобы не видеть таких людей.
Рихтер остался один; точнее, ему показалось, что монахиня с социалистом ушли тоже, но второсортные европейцы лишь укрылись под порталом входа в вокзальное здание, прятались от ветра. Полячке и немцу только что дали понять, что их присутствие неуместно, «евросоюз» распался, они и к Рихтеру приближаться не смели.
— У вас планы какие? Куда пойдете? — окликнул их Рихтер.
— Найду приют в костеле Святой Марии, на Красной Пресне. Настоятель — святой человек.
— Какая вам разница, — мрачно сказал Кристоф, — найду чем заняться.
— А у вас есть куда идти? — спросила монахиня.
— Надо позвонить. Прежде на улицах стояли будки с телефонами. Не вижу ни одной.
Кристоф протянул ему свой мобильный телефон. Старая модель, с трещиной поперек стекла.
— Ты долго не говори. Деньги на карточке считаные.
Позвонил адвокату. Адвокат Басистов успел уже угоститься шампанским на празднике у Инессы Терминзабуховой, но голос его звучал профессионально: сухо и деловито.
— Ждем вас здесь. Ах так. Напрасно. Ну что ж.
— Настроения нет.
— Понимаю. Переживания. Есть где остановиться?
— Негде.
— Так и предполагал. Поезжайте на квартиру брата, адрес подсказать?
— Знаю адрес.
— У соседки, — адвокат продиктовал имя и отчество, — имеются ключи. Оставлены для вас. Квартиру не опечатали, постановления на арест имущества не было. Поселитесь там.
— Что с братом?
— Дело притормозили в прокуратуре.
— Есть надежда?
— Тружусь не покладая рук.
