— Не получилось ничего. — И лекция моя не получилась, думал Рихтер. Не сумел сказать. — Не вышло у немцев потому, что концепция единой рациональной морали разбежалась в разные направления, как ртуть из разбитого термометра. Либерализм вырос из Просвещения и тут же опроверг естественные права человека, потому что доказал право на торжество сильного. А разум сопротивлялся: убеждал, что быть моральным — это рационально. А либеральный рынок говорил, что рационально наступить ближнему на горло. Этот спор либерализма и Просвещения продолжается до сих пор. Внутри этого спора и революции были, и мировые войны, и недавняя идея Объединенной Европы. Все это — Просвещение.
— А почему вы нам сегодня все это рассказали? — спросила монахиня.
Рихтер снова оглядел книжные полки своего бывшего дома.
— И правда, почему? Потому, думаю, что в эти дни эпоха Просвещения закончилась.
— Вот прямо сегодня? — Кристоф спросил. — Взяла и закончилась?
— Потому что они сегодня повторили Ферраро-Флорентийский собор пятнадцатого века. Только убили сегодня не Второй Рим, а Третий Рим.
— Ты потому сюда и приехал? — спросил Кристоф.
А польская монашка вдруг сказала:
— Я сестрой милосердия буду работать. Не монахиня, послушница. Жизнь плохо прожила. Детей не будет. Думаю, пригожусь. За этим и ехала.
— А ты, — повторил Кристоф, — тоже на Донбасс поедешь?
— Ну, конечно.
— Воевать, значит, будешь за Третий Рим?
— Воевать? — недоуменно спросил Рихтер. — Нет, воевать не буду. Даже за Просвещение не стану.
— А зачем едешь?
— Ты помнишь, украинец Микола Мельниченко сказал, что идет умирать? Вот и я иду.
— Так он еще и сам стрелять собирался.
— Вот уж стрелять я точно ни в кого не буду, — ответил Рихтер. — В этом можешь не сомневаться.
— А я, — заявил анархист, — знаю, зачем ехать. Буду пробуждать социальное сознание в массах рабочих.
В это самое время батальон «Харон», к которому приписан был Мельниченко, выдвинулся по направлению к городу Бахмут, в котором предполагались решающие для Восточного фронта боевые действия. Цыганский табор вели с собой, но, разумеется, только потому, что оставить людей в мерзлых степях невозможно. Предполагалось разместить их в общежитиях и школах украинского города.
— Знаю, зачем еду. Я-то хорошо знаю! А ты про себя не знаешь, — сказал Кристоф.
Анархист прошел вдоль книжных полок, перетасовал книги. Нашел «Одиссею», показал обложку.
— Греческий герой.
— А я кино смотрел. Ты сразу понял, что Итака никому не нужна? — спросил его Кристоф. — Кусок камня. Ничего там не растет. Зачем Одиссей вернулся?
— К жене. Домой.
— Вернулся на один день. Бог сказал, что он пробудет дома один день. А не был двадцать лет. — Зачем домой едет? Убивать женихов? Если свое хозяйство не уважаешь, зачем за него драться? Зачем возвращаться, если должен уехать? Чтобы мстить?
— Наверное, так. За жену.
— А что, он жену осчастливил? Пришел — ушел. Царю покрасоваться надо. А у бедных простая жизнь каждый день. Ну, если не может он там жить, так лучше отдал бы жену и царство. А то ни себе, ни людям.
— Он не может отдать.
— Когда украинцы входят в города, оставленные русскими, то всех сочувствующих русским расстреливают. А при этом говорят, что это их города. Вот я и не понимаю: если это твои города, то зачем убивать людей, которые живут в твоих городах?
— Украинцы хотят вернуть Донбасс. Такая война.
— Раньше не знали, что там русские живут? Называли этот край своим и не знали, кто там живет?
— Кристоф, на это нет ответа. Во время Столетней войны убитых крестьян никто не считал. Считали рыцарей. Сражались за территории. Крестьянина убивали за землю, на которой стоит его дом. А его дом, который стоит на этой земле, горел.
— Обидно, — сказал Кристоф. — И крестьян давно нет, крестьяне теперь не нужны; а граждане вроде бы нужны. Дерутся за Донбасс, который никому не нужен. — Анархист оскалился и с непонятной Рихтеру злостью добавил: — Мне бы только туда доехать! Мне бы с ними поговорить!
— Допустим, доедешь. А дальше? — спросил Рихтер. — Знаешь, что именно рабочим сказать?
— Это разве жизнь? Дерутся за то, что им не принадлежит. Как на Итаке — нет никакой жизни. Одиссей сначала перебил всех женихов, потом убил их родителей, потом сам уехал. Жену опять бросил. И добился: осталась пустая Итака. Никому не нужна. Ну, вот ответь: зачем? Знаешь, из-за чего сегодня идут войны?
— Скажи, если знаешь.
Анархист наклонился к его уху, обдал тяжким дыханием.
— Так ни одной общественной идеи не существует. Нигде. У вас что, в Оксфорде мыслители имеются? Не верю! Неужели лекции пророк новый читает? Черта лысого! А беспокоит всех другое: людей много нарожали. Вывод сделали. Надо миллиард людей вырезать.
— Кто так решил? — Рихтер сомневался. Но не может так быть, думал он, что зло возникает само по себе.
