— Я слышал, — сказал лев Аслан, который знал многое, — что среди людей такое случается. Стараются взять себе большую порцию, не такую, как у всех. И если им мало, отбирают у друзей.
— Часто, — подтвердила кошка Мурочка. Печальная плюшевая кошка помнила еще татарскую бабушку Марии. Помнила, как ту прогнали из дома. — Люди бывают жестокими. К другим людям и к зверям. И даже к игрушкам.
— Наверное, — сказал тигр Ры, — люди не понимают, что игрушки живые.
Тигр не сидел на стуле, а взобрался верхом на спинку стула и свесился головой вниз к пирогу. Передними лапами тигр держал тарелку, а задними обхватил верхнюю перекладину спинки стула. Это очень трудное упражнение для тех, кто ни разу не пробовал. Тигр был очень ловким и любил везде лазать; маленький мальчик многому научился у тигра.
— Люди не понимают самого важного, — сказала Мурочка. И когда все повернулись к плюшевой кошке, Мурочка сказала: — Многие до сих пор считают, что делать зло — правильно.
— Ты это придумала, правда? — с надеждой спросил Пятачок.
— Нет, Пятачок, так и есть, — объяснила кошка Мурочка. — Люди считают, что «хорошее» и «плохое» — это как отметки в школе. Успешному ученику ставят «пять», а неуспешному ставят «два». Когда как. Люди думают, что надо делать либо хорошее, либо плохое — в зависимости от того, кому ты это делаешь.
— Но если человек готов сделать или хорошее, или плохое, то, значит, человек не решил, что правильно: хорошее или плохое? Так? — пискнул Пятачок.
И маленький мальчик тоже спросил:
— Мурочка, объясни, пожалуйста. Значит, можно делать и то, и другое?
Все отвлеклись от пирога, повернулись к мудрой плюшевой кошке. Однако ответил за нее лев Марк Уллис.
— В словах Мурочки содержится противоречие, — сказал лев Марк Уллис, положив голову на свои тяжелые лапы и обводя взглядом большую семью. — Это противоречие не логическое, поэтому логику здесь требуется выстроить на основании этики. Перед нами этическое противоречие.
— Объясни, пожалуйста, Марк Уллис, что такое этическое противоречие, — вежливо попросил аспирант Каштанов. — Если не ошибаюсь, это означает то, что хорошее путают с плохим.
— Да, — согласился лев Марк Уллис.
— А что если, — и аспирант Каштанов перевел разговор в философские выси, надеясь на понимание игрушечного льва, — что, если существует нечто, стоящее над «хорошим» и «плохим»? Справедливость, она не хорошая и не плохая.
Аспирант Каштанов пришел в гости к Марии и мальчикам, его теперь часто приглашали пить чай, и Каштанов почтительно беседовал с Асланом и Марком Уллисом.
— Я ведь учусь у тебя, Марк Уллис, — добавил Каштанов, чтобы не обижать льва. Это стандартный университетский прием: обычно, унизив студента, преподаватель добавляет: «я многому научился у вас», имея в виду то, что наивность и невежество тоже учат.
Собираясь в дом Рихтеров, Каштанов всегда старательно брился, гладил рубаху, чистил обувь, приводил себя в такой аккуратный вид, какой в университетском городке не в почете. Он и сам понимал, что внимание к внешнему облику (Каштанов готовился стать философом, а философия равнодушна к внешнему) значит нечто особенное. Каштанов боялся признаться себе, что ему очень нравится Мария Рихтер; в присутствии этой худой женщины с прямой спиной, которая всегда говорила ровным голосом, он сам становился прямее и смелее. Мария Рихтер была не настолько старше его, чтобы называть ее по отчеству, они были ровесниками, но Каштанов почтительно именовал ее «Мария Павловна», а она называла аспиранта по фамилии. Каштанов всегда приносил к чаю кексы с малиной, их продавали в булочной недалеко от домика Рихтеров, и мальчики кормили кексами игрушек. Каштанов однажды подглядел, как после чаепития мальчики собирают куски кексов с тарелок, складывают в коробку, относят на канал, недалеко от дома. Там кормили уток.
Быть в доме этой тощей женщины, сидеть за общим столом вместе с детьми и игрушками стало потребностью. Каштанов спрашивал о ее родителях, узнал, что мать Марии была татаркой.
— Татарка? Значит, вы не русская?
— Отец — казак с Дона. Мать татарка. Что такое — быть русской? В России много татарского. Я татарской родней горжусь.
— Помните, — решил пошутить Каштанов, — в России часто говорят: «Злой татарин»? А вы не злая.
— Говорят, что татары — злые? Это они англичан не видели.
Каштанов спрашивал у Марии Рихтер, как ее муж воспитывает мальчиков.
— Они у вас особенные дети, — вежливо говорил Каштанов.
— Марк Кириллович читает вслух, мы его слушаем, стараемся понять, — ответила Мария.
— А зачем вы придумали разговоры игрушек? — спросил Каштанов.
— Не умею придумывать.
— Но вы же говорите за них?
— Я? — удивилась Мария.
Каштанов понимающе кивал: мол, конечно, ценю и уважаю ваши семейные обычаи; у вас принято верить, что игрушки сами говорят. Это, конечно, мило. В эти недели, когда Марка Рихтера не было в доме, игрушки собирались часто, разговоры были невеселыми.
Однажды Каштанов спросил:
— Что делать, если они дом отберут?
— На Дон поедем, — спокойно сказала Мария. — С Дона выдачи нету.
