Это было еще разумно, моя цыганочка, когда ремесло и производство определяло рынок, и в этом смысле демократия (ремесленное достоинство народа) выражала себя через торговые ряды. Но, знаешь, потом все изменилось. И вот когда рынок определяет производство, то ремесленник уже никто, — а значит, нет того морального человека, поступок которого равен общественному закону. Когда символический рынок стал определять производство — сокращать его, устранять ремесло и сельское хозяйство, выводить производство в угнетенные страны, — то где тогда моральный императив, скажи, цыганочка?
Ты запутал меня, Кант, думал он. Твой «вечный мир» такая же утопия, как утопия Мора и Бержерака.
Почему, почему, почему я не могу не думать об этом, думал Рихтер. Мне ведь важно только одно, я должен заслужить право вернуться к моим детям. Знаешь ли ты, моя маленькая цыганочка, что бывают такие семьи, где есть папы и мамы, где есть дом, чай на кухне. Мы с тобой потеряли дом, вся Россия потеряла дом. Но так бывает, моя цыганочка, что люди не бродят по дорогам, не отнимают друг у друга еду, не воруют, не клянчат подачки. Ты это запомни, это правда. А сейчас мы все цыгане.
Верить или не верить в бытие Божие — стало безразлично; заявить, что Бога нет, можно с высокой кафедры, но избави Бог (которого нет) заявить, что нет Демократии! Просто никто не знал, что такое демократия, а идол молчал и требовал крови.
Подобно тому, как христианская религия распалась на несколько конфессий, так и поклонение идолу Демократии существовало в нескольких изводах.
Гитлеровская демократия (фюрер был избран народом, но избирательная кампания Гитлера финансировалась Английским банком), украинская демократия (комический актер/гетман был избран народом, но его избирательная кампания была оплачена олигархом), английская демократия (при которой народ выбирает партию, а партия делегирует народу в качестве избранников населения свою коррумпированную элиту) — все это разные формы идолопоклонства. И что есть идол Демократии, как не Золотой телец?
Идол демократии — это и есть тот самый Золотой телец, которому стали поклоняться иудеи, когда Моисей отлучился на гору Синай, отправившись за скрижалями. Спустившись вниз, пророк обнаружил, что его народ уже поклоняется идолу — золотому быку, воплощающему собственность, достаток, прибыль — и это общая воля народа.
Вот так, в отсутствие скрижалей, и возникало чувство собственности, занимая то место в душе народа, где должна была быть религиозная мораль. Самовыражение — вот что сулит закон демократии; но, выразив свое подсознание полностью, человек кричит: «Дай!» Демократия — это закон Золотого тельца. Мое! Собственность! Лидер демократов России Борис Немцов восклицал, сокрушая фундамент казарменного советского социализма: «На наших знаменах начертано „Свобода и частная собственность!“». А у нас с тобой нет никакой собственности, моя бедная цыганочка.
Моисей разбил золотого тельца и навязал народу заповеди, и появилась иудейская республика. Но потом, спустя короткое время, когда народ обзавелся наделами в Земле обетованной, сильный стал отнимать землю у слабого. Тогда Иисус Навин ввел закон седьмого года, в который ростовщик, присвоивший землю кредитора, обязан был землю возвращать. Это же справедливо, правда, моя цыганочка?
Если бы я еще раз увидел сыновей, я бы повез их в Сиену, смотреть фреску Лоренцетти «Доброе правление», которая буквально иллюстрирует закон Навина. А потом я рассказал бы мальчишкам про «тиранию Девяти», про победу гибеллинов, про позорное противостояние папы и императора, про то, что республики служили двум идолам, а в конце концов продавались за деньги. Не очень-то помогла фреска Лоренцетти от тирании Девяти и от победы гибеллинов. Какая уж тут справедливость, когда демократия в том состоит, чтобы рвать кусок из глотки соседа.
А еще я прочел бы им Руссо. Слышишь, цыганский ребенок? Я и тебе прочту когда-нибудь Руссо. Хотя ты цыганка, и у тебя нет собственности. «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить, что это „мое“ и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем „гражданского общества“. От скольких войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы себе подобным: „Остерегитесь слушать этого обманщика, вы погибли, если забудете, что плоды земли — для всех, а сама она ничья!“» Бедный анархист Руссо, ты и не представлял, что этим благородным аргументом вооружатся американские колонизаторы. Они спрашивали индейцев: а кому принадлежит эта земля? Вам? И благородные, величественные индейцы отвечали: «Разумеется, нет! Как может большее принадлежать меньшему? Это мы принадлежим земле». И американские колонизаторы ликовали: так значит, это не ваша земля? Она вам не принадлежит? А нам земля будет принадлежать! Это мое! Мое! Мое! Демократическое право частной собственности. С этого момента и началась депортация индейцев.
