— У Грегори много забот. И новая пассия. Деловым людям требуется сбросить напряжение. Уверены, что шампанское не будете? Неплохое.
Жанна Рамбуйе пришла к Инессе Терминзабуховой. Дверь открыл заботливый супруг дамы, бизнесмен, чьи успехи в торговле охранными механизмами столь широко известны. Серж Кучеящеров был несколько смущен неожиданным визитом, но Жанна стремительно прошла в гостиную.
Подруга сидела на диване, внимая наставлениям светского аббата, Жозефа де Местра наших дней, вразумлявшего ватную Москву. То была миссия интеллектуального воспитания и возбуждения сознания элит. Брюссельский дипломат Астольф Рамбуйе, супруг Жанны, деликатный, мелодичный — своим равномерно журчащим голосом приводил слушателя в сонно-просветленное состояние. Так во время проповеди в соборе или во время лекции о полураспаде плутония глаза закрываются сами собой, а проблема конца света (которая описывается в лекциях) кажется бесконечно далекой.
Склонив голову набок, полузакрыв глаза, Инесса Терминзабухова внимала тихой мелодичной речи просветителя. Последний же порой брал слушательницу за руку, но не с игривой целью, а чтобы услышать пульс, понять, дышит ли еще дух свободы и демократии в ватном теле Москвы. Слабо, почти нечувствительно, но дух свободы еще подрагивал в нежной руке Инессы и в ватном теле первопрестольной.
На коленях Астольфа Рамбуйе лежал неизменный томик Кюстина, и дипломат зачитывал вслух наиболее яркие пассажи.
— «Когда над Россией взойдет солнце гласности, весь мир содрогнется от высвеченных им несправедливостей», — медленно и с выражением читал Астольф. — Ах, если бы я мог прочесть это по-французски, вы бы лучше оценили эту мысль.
— О, я когда-нибудь заговорю на этом языке!
— Вы видите, Кюстин предвидел появление Горбачева, но мог ли он знать, что России гласность не потребуется. Тирания вернулась с неизбежной закономерностью.
Инесса скорбно соглашалась.
— Приятно встретить знакомого, — кивнула мужу Жанна Рамбуйе. — Вижу, время проводите с пользой.
— С утра обежал полгорода, — сообщил Астольф, — ты еще спала, а я провел важные переговоры. Здесь недавно.
— Дорогая, сейчас, как никогда раньше, России необходимо просвещение. Оно запоздало, да! Но твой муж делает все возможное… Москва стала фронтовым городом.
— Однако вы все еще здесь. Никак не уедешь?
— Дорогая, планы изменились, я совершенно запуталась… Москва опустела, и следовало уехать давно, но куда? Мир так быстро меняется. Мы собирались к себе в Лондон, но сегодня в Лондоне очень сложно. Приходится оправдываться за каждый фунт. И, честно говоря, Британия мне надоела. Она уже не в тренде. Сегодня все едут в Берлин, там сегодня все наши. Ты представь! Зыков дает концерты, Макаревич поет, Галкин веселит публику. Нет, сегодня вся Москва уже в Берлине. Берлин — это Мекка сегодня. Серж старается найти квартиру.
— Почему не Париж?
— Дорогая, о чем ты говоришь? Как сегодня ехать в Париж?!
— Русская аристократия всегда уезжала в Париж, — заметила Жанна.
Можно ли отнести Терминзабухову и Кучеящерова буквально к аристократии — вопрос сомнительный, однако кто же эти господа, если не аристократия свободной России? Ведь существует, пусть гипотетически, свободная Россия? Хотя бы в мечтах ее лучших людей обязана существовать!
— Париж! — горестно воскликнула Терминзабухова. — Это было сто лет назад, дорогая! Погляди на Париж сегодня! Это кошмар! Все горит!
Действительно, после того, как президент Франции Макрон повысил пенсионный возраст, бунты охватили Францию. Те самые «желтые жилеты», демонстрации которых оксфордские путешественники наблюдали в Париже несколько месяцев назад, утроили свою численность, а затем толпа стала расти — каждую неделю вчетверо. Скоро гудела вся страна — стачки и забастовки остановили работу транспорта, водопроводчики не чинили канализацию, мусорщики перестали вывозить мусор, нищие стали поджигать муниципальные здания.
Казалось бы: ну что за проблема — лишние три года поработать на страну? Ведь логика же очевидна: срок жизни увеличился, плебеи живут теперь аж до восьмидесяти, а некоторые наглые особи до девяноста. И что? Прикажете тридцать лет подряд дармоедов кормить? Ну, хоть еще два годика поработайте на государство.
Однако французам эта мысль бюджетных паразитов, которые себе начисляют зарплату из их налогов, не понравилась.
Демонстранты захватили штаб-квартиру Blackrock — крупнейшей инвестиционной компании мира. Жгли машины депутатов. Выкрикивали дикие лозунги даже не 1789-го, но 1792 года.
— Это ведь вандализм, новая революция! — воскликнула Инесса, сконцентрировав всю ненависть к плебейству в отвратительном слове «революция».
— Неуважение к социальному договору и полное непонимание концепции демократии, — мягко уточнил Астольф Рамбуйе. — Эти люди просто не понимают значения представительской демократии.
