— Иногда два раза в день. Если тебе понадобится…
— Глупости.
— Тебе вообще за полцены, — безумные глаза Инессы метались: с Грегори Фишмана на Жанну и обратно. — Верну, Грегори, все деньги верну, не сомневайтесь. Всего полчаса прошло… У нас всегда аккуратно…
— Себе оставьте, — Фишман надел пиджак и превратился в джентльмена.
Инесса переживала.
— Я ведь знаю, что с Астольфом у вас отношения свободные, — волнуясь, сказала она подруге Жанне. — У вас же открытый брак… Он тебе позволяет встречаться с Грегори, вот и подумала, что ты не будешь против, если Грегори тоже… в свою очередь, так сказать…
— Разумный деловой подход, — иронически произнесла Жанна. — Все правильно.
— Если люди обращаются. Как откажешь. Пойми, не всем удобно в отелях встречаться. А тут все естественно: в гости зашли, уединились. Вот и Зыков с Прокрустовым нас навещают.
— Многоугольник столичный. Недурно. Ты, подруга, не теряешься. — Жанна подметила прореху в туалете Фишмана, указала ему. — Ширинку застегни, Казанова.
— Свободные же люди! — оправдывалась Инесса Терминзабухова. — Люся Свистоплясова ходит. То с одним, то с другим.
— Довольно, — прервала ее Жанна. — Мне список твоих клиентов не требуется. Место доходное. Не простаивает.
Тем временем, привлеченный шумом, в комнате свиданий появился и Астольф Рамбуйе, он же Астольф Плонплон. Дипломат деликатно постучал, затем приоткрыл дверь, заглянул.
— Как же без тебя обойтись? Проходи. — Жанна пригласила супруга в спальню. — Тут все свои. Со всеми знаком?
Воспитанный и деликатный Астольф Плонплон призвал общество к спокойствию:
— Ситуация, в сущности, не критичная. Все взрослые.
— Взрослые и все свои, — тем же ледяным тоном подтвердила Жанна. — Разберемся. А ты, прошмандовка, собирай свои манатки. Брысь отсюда.
— Вы здесь, кажется, не хозяйка, — ответила Наталия Мамонова. — У нас заплачено. — Нагой даме нелегко давался диалог. Определение «силиконовая» жгло уши. Толстые груди ее и впрямь не свисали, как то бывает с женской грудью, когда даме перевалит за пятьдесят. Мощными шарами груди выкатились на общее обозрение. Удрученный Фишман точно впервые увидел эти толстые груди, поразившие упругостью в первую же встречу. Действительно, силиконовые. Как он раньше не догадался?
— И у нас еще полтора часа времени, — Мамонова набиралась наглости и говорила все более громко. — Потрудитесь выйти! Номер оплачен.
Наталия Мамонова даже грозно подняла бровь, мимика в критических ситуациях действовала безотказно; но в данном случае социальный разрыв был непреодолим. Мимику Мамоновой никто не заметил.
— Брысь, я сказала. Оденешься в коридоре. Инесса, гони девку.
Госпожа Терминзабухова собрала вещи Мамоновой с кресла, скомкала, вручила обескураженной даме ком одежды, а поверх скомканного белья положила туфли. Затем вывела нагую Мамонову в коридор. Ослабевшая душой Мамонова шла, переступая босыми ногами, подрагивая широкими ягодицами — те не были силиконовыми и трепетали от переживаний и ходьбы.
В коридоре нагую даму перехватил супруг хозяйки, Серж Кучеящеров, он принял эстафету конвоира. Рукой, привыкшей обращаться с охранными устройствами, бизнесмен ухватил даму за жирный загривок и повлек далее — на выход.
— Пусть оденется в передней! — крикнула им вслед Инесса Терминзабухова. — И дверь за ней запри покрепче.
Наталия Мамонова была увлечена в прихожую крепкой рукой Кучеящерова, так и не отпускавшего ее загривок. Нагота стала еще более вопиющей, когда жестокий хозяин дома распахнул входную дверь и сказал:
— В лифте оденешься!
И впрямь, немилосердный Серж Кучеящеров надавил на кнопку, вызвал лифт. О, есть ли мера человеческому страданию! Двери лифта плавно раскрылись, и на площадку лестницы выплыла Диана Фишман.
Поскольку Мамонова была стрижена коротко и не могла, подобно святой Инессе, закрыться распущенными волосами, ее вспученные прелести явились глазам Дианы Фишман во всей своей (каламбур здесь случаен) полноте. Диана остолбенела. Опустим же, как выражаются классики, завесу милосердия над этой сценой.
Инесса Терминзабухова вернулась в злосчастную спальню и сказала так:
— Считаю, недоразумение на вашей совести, Грегори. В этот дом подобные особы не допускаются. Какой стыд, Жанна! Надеюсь, ты меня понимаешь. А вам, Грегори, стыдно. Из-за вас я лгала ближайшей подруге.
И Терминзабухова попробовала прижаться к плечу подруги, но Жанна отстранила ее.
— Знаете, когда я поняла, что меня дурачат? — сказала Жанна. — Неожиданно. Ровно в тот момент, когда все вы возмутились волнениями в Париже. Я слушала, как причитают по поводу стачек и пожаров, и спросила себя: а чем забастовки в Париже отличаются от украинского Майдана?
Сказано было невпопад, прямой связи с адюльтером Фишмана не было.
Присутствующие, не улавливая связи, переглянулись. Ситуация пикантная: у замужней француженки имеется американский любовник, который изменил ей с русской проституткой. Но при чем же здесь революция в Париже? Жанна сошла с ума от горя, подумала Инесса, и рыдание подступило к ее горлу. О зачем, зачем они с Сержем сдали комнату Грегори Фишману?
