Именно он, Димитрий, по писанию Н. М. Карамзина, вместе со своим отцом и прочей челядью встречал возвращавшегося из Орды митрополита Алексия. Послушаем.
«Великий Князь (Московский. — В. Б.), его семейство, Бояре, народ встретили добродетельного Митрополита как утешителя небесного, и — что было всего трогательнее — восьмилетний сын Иоаннов, Димитрий… умиленный знаками всеобщей любви к Алексию, проливая слезы, говорил ему с необыкновенною для своего нежного возраста силою: „О Владыко! ты даровал нам житие мирное, чем изъявим тебе свою признательность?“»[166]
Заведомо сочиненная ложь как живительный бальзам легла на душу «сочинителя истории». Он, казалось, лично побывал при том разговоре и обожествил Дмитрия прямо с детского возраста. Ему ничего не стоило любые вымышленные слова приписать будущему святому. Все исполнялось по методе — как хочу, так и ворочу. Но с таковой ложью мы встречаемся в русской истории повсеместно, поэтому сей «словесный мусор» «сочинителя истории» нельзя принимать всерьез. Нам из этого панегирика важен всего лишь факт: Дмитрий знал об участии московских князей и их войск в военных походах ханов. Военное соучастие и повиновение Золотоордынскому хану, как наместнику Бога на земле, было святой обязанностью московского князя — сии познания Димитрий Донской усвоил, как видим, с детских лет. И о втором, исключительно важном факте поведал Карамзин, правда, пытаясь его оспорить.
«Сей мужественный витязь (Гедимин Литовский. — В. Б.), в 1319 году победою окончив войну с Орденом, немедленно устремился на Владимир (Волынский. — В. Б.)… Город сдался… Как скоро весна наступила (1320 год. — В. Б.) и земля покрылась травою, Гедимин с новою бодростию выступил в поле, взял Овруч, Житомир, города Киевские и шел к Днепру… осадил Киев. Еще жители не теряли надежды и мужественно отразили несколько приступов, наконец, не видя помощи… и зная, что Гедимин щадит побежденных, отворили ворота. Духовенство вышло с крестами и вместе с народом присягнуло быть верным Государю Литовскому, который, избавив Киев от ига Моголов…. скоро завоевал всю южную Россию (Речь идет о Киевской Руси. — В. Б.) до Путивля и Брянска».[167]
Русская элита с исключительной настырностью пытается оспорить этот знаменательный факт истории — факт освобождения Киевской Руси от татаро-монгольского влияния в 1319–1320 годы. И мотив у них всего лишь один: мол, наши, так званные «летописные своды», ничего об этом историческом событии не сообщают. Не зафиксировали — и точка!
Но мы уже поведали читателю, что представляют найденные на потребу «летописные своды».
И, как всегда, возникают закономерные вопросы:
— Почему русские историки так яростно оспаривали факт освобождения Киевской Руси от татаро-монголов в 1319–1320 годы?
— Зачем сознательно запускали «примес лжи» в этот вопрос?
Для ответа необходимо всего лишь найти, в чем состоит московский интерес. И ларчик откроется вмиг.
В следующей главе мы воочию увидим, что Московия заполучила великокняжеский стол только в 1328 году, при Иване Калите, после жестокого погрома Твери. Именно тридцатые-шестидесятые годы XIV века стали изначальными годами становления Московского великокняжеского улуса. Посему русские «писатели истории» сознательно умалчивали, что Киев отвоевал свою свободу у татаро-монголов еще в те времена, когда Москва и Московия не получили даже статуса великокняжеского. Они всегда проповедовали: мол, в 1380 году Московия показала свою силу, почти государственную, на Куликовом поле, а Киевская Русь всего лишь ушла под Литву. Как видим, одна «великорусская» ложь покрывалась следующей. Во благо Московской державы!
Но мы считаем, что в данном случае литовские и немецкие летописи более объективны, и необходимо пользоваться ими. Эти летописи еще в XIII веке именовали Галицких и Волынских князей князьями «всей земли Русской».
