«Вот человек, с которым следовало бы поговорить сегодня», — подумала Ася и окликнула его. Надеждин обрадовался.
— Анна Тимофеевна, милая! — воскликнул он, протягивая к ней обе руки. — Как рад я вас видеть…
Он смотрел на нее ласково и добродушно, все время улыбался, и казалось, готов был плясать от радости. «А ведь он действительно рад мне, — подумала Ася. — Так весь и сияет, словно новенький гривенник».
— Я ведь скоро в Москву уезжаю, — весело сообщил Надеждин. — Представляете, какое странное дело. — Он порылся в кармане и вытащил мятый конверт с выведенным каракулями адресом. — Ну прямо удивительный случай… Да вы посмотрите… Впрочем, я сам прочту…
Он стал суетлив, и это решительно не нравилось Асе. К тому же на остановке все улыбались, глядя на него, и Ася предложила:
— Пройдемтесь лучше немного… Все равно моего трамвая еще нет…
Надеждин охотно согласился:
— Я и сам хотел вам предложить, да не решался… — Он положил письмо в карман пиджака и весело проговорил: — Вы, конечно, гораздо меньше знаете о моей жизни, чем я о вашей.
— Это бесспорно, — улыбнулась Ася. — Как-то нелепо получается: каждый раз, когда у меня неприятности, вы оказываетесь свидетелем. Мало того, даже спасителем.
Надеждин испуганно посмотрел на нее.
— Но я же, право, не виноват, Анна Тимофеевна. Так уж получается.
— Я и не виню вас. Наоборот, очень благодарна…
«Сказать ему? — думала она, но почему-то сразу решила: не стоит, нехорошо обременять его просьбами. — Все время ищу палочку-выручалочку, словно сама не могу найти выход. Нет, нет, ни за что не скажу ему ни слова». И, улыбаясь собственным мыслям, Ася спросила неожиданно спокойным голосом:
— Как Никита Мезенцов поживает? Я уж давно с ним не виделась.
Лицо Надеждина снова расплылось в улыбке:
— Чудесный, знаете, парень! Но я, к сожалению, с ним уже две недели не встречаюсь… Он сейчас в командировке…
Нет, ей теперь решительно не с кем посоветоваться…
Что-то мешало ей рассказать Надеждину о своем несчастье. К тому же у него свои дела: вот опять вынул из кармана мятый конверт, на котором каракулями выведен адрес общежития. Оказывается, дочь соседки по квартире, маленькая Зина, вызывает его в Москву. Он поедет туда на днях. Нет, у него свои заботы, и незачем докучать ему…
А Надеждин шел рядом, смеялся, шутил и весело рассказывал о ребятах со Старого механического, и о каких-то своих собственных затруднениях, и об Эрмитаже, в котором он только недавно впервые побывал. Ася слушала его внимательно, чуть наклонив набок голову, и думала о том, как она несчастна и как трудно ей рядом с этим, должно быть, всегда спокойным и удачливым человеком.
— Знаете, Анна Тимофеевна, — признался Надеждин, — я обычно, как только увижу вас, сразу же веселею.
— Вам и без меня неплохо. К тому же вы всегда довольны самим собой, — почему-то наперекор решила сказать Ася.
Он не обиделся, только отвел взгляд.
— Неужели вы считаете меня самодовольным человеком?
— Но это же вовсе не плохо — ведь по-настоящему хороший человек должен испытывать чувство удовлетворения, вспоминая каждый прожитый день.
Надеждин покачал головой:
— Ну, знаете ли, у нас на Старом механическом особенного довольства собой не почувствуешь… Каждый день какие-нибудь неполадки. Так за целый день намучаешься и с людьми перегрызешься, что сам себе не рад.
Они подошли к трамвайной остановке. Ася на прощанье махнула рукой.
— Прощайте!
Он стоял на панели и долго провожал глазами уходящий трамвай. У Аси было такое ощущение, словно он хотел сказать ей что-то очень важное, но раздумал и теперь жалеет об этом.
«А впрочем, какое мне дело до него», — подумала Ася, пригладила волосы, и мысли снова стали беспокойными и тревожными…
— Что с тобой? — спросила Таня. — На тебе лица нет…
Ася поднесла к глазам кружевной платочек и ответила не сразу.
— Тебя кто-то обидел, и ты зря не хочешь поделиться своим горем.
Она села на кровать рядом с Асей, взяла ее бессильно повисшую руку и приложила к своей груди.
— Только будь откровенна…
В комнате было темно, но не хотелось зажигать свет, и обе они сидели молча, прижавшись друг к другу. Ася сняла пальто, поставила за дверь боты и только после этого приступила к рассказу о своих неприятностях.
Таня пришла в ужас.
— Ну что такое ты говоришь! Это невероятно! Просто чушь какая-то! Да ты не волнуйся, рассказывай спокойней. Я не очень поняла. Милая ты моя, хорошая…
Немного успокоившись, Ася снова начала свое повествование с той самой встречи с Бодровым, о которой охотно забыла бы навсегда.
Вот так бы просто открыть глаза, оглянуться и сразу же почувствовать, как уходит дурной сон…
К несчастью, это не было сном. Перед нею, казалось, снова появился человек с одутловатым лицом болезненного, желтого цвета, с красным кончиком вздернутого кверху носа, с угрюмым, подозрительным взглядом.
— Но он же оскорбил тебя! — горячо сказала Таня.
— Конечно, поэтому-то я ему ничего и не сказала. У него был такой инквизиторский взгляд, что я растерялась…
Таня перебила ее:
— Погоди, Ася… Но почему он вызвал тебя? Кто ему дал на это право?