Колабышев посмотрел на нее с испугом, и она презрительно улыбнулась.
— Ты привык всегда попусту болтать, трепать языком. Я всегда тебя слушала, и было время, когда ты меня пленял своим красноречием. Но это время давно прошло. О нем сейчас противно вспомнить.
— Я тоже без восторга думаю о нашей совместной жизни, — попытался вставить свое слово Колабышев, но она резко перебила его:
— Помолчи хоть минуту, пошляк…
Наступило тягостное молчание. Колабышев сидел на краешке стула и с волнением думал о неожиданно открывшихся для него сторонах характера Студинцовой, а она молча шагала по комнате, меряя большими мужскими шагами пространство от стены до стены.
Пришла приятельница звать ее на лекцию, приоткрыла дверь.
— Сюда нельзя. Я занята, — сказала Студинцова.
Колабышеву хотелось подать голос, чтобы посторонний человек помог прервать неприятное объяснение, но Студинцова так посмотрела на него, что он съежился и плотно сжал губы.
Надо было как-то выходить из неприятного положения, и Колабышев поднялся со стула. Он тоже начал ходить по комнате, и оба они шагали друг возле друга: она — высокая и худая, он — маленький и полный.
— Все-таки мне непонятно, почему ты сегодня так зла на меня?
— Тебе непонятно? Удивительно. Так превосходно разбираешься в проблемах семьи и брака, а собственные семейные отношения для тебя неясны.
— Я думаю, что мы уже сговорились…
— На каких основаниях? — вскрикнула она.
— Пойми, Нина, — медленно и осторожно, тщательно подбирая нужные слова, начал Колабышев, — мы были с тобой добрыми товарищами.
— А твои измены? Ты ведь всегда с кем-нибудь путался.
— Мы жили как товарищи, — продолжал Колабышев, делая вид, что не придает никакого значения ее жалобам, — и все у нас было хорошо. Но время прошло, и многое изменилось. Сейчас дороги наши расходятся. Я уезжаю в Ленинград, ты остаешься в Москве. Встречаться мы не сможем…
— При желании встретиться нетрудно: от Ленинграда до Москвы только ночь пути.
— А работа? — строго сказал Колабышев. — Ведь не будут же меня каждый день отпускать в Москву для свидания с тобой.
— Вовсе и не нужно приезжать каждый день. Но раз в месяц ты можешь выехать в Москву в субботу вечером. Это займет не так уж много времени. В понедельник утром ты можешь вернуться на работу.
— Но я же тебе сказал, что теперь разлюбил тебя.
— А при чем тут любовь? — закричала Нина Студинцова. — Ты же сам доказывал, что любви нет и существует только половое влечение.
— Ты и как женщина стала для меня неинтересной…
Студинцова жестко ответила:
— В общем, мне плевать, любишь ты меня или нет. Но ты знаешь, что я иначе гляжу на жизнь, чем ты. Ты у меня был первый мужчина в жизни. Понимаешь? И я всерьез верила тебе. Я все прощала, все измены, все твои похождения. Но расстаться с тобой я не могу. Это выше моих сил.
— После тех слов, что ты наговорила…
— Да, я невоздержанна и могу наговорить много такого, что не принято высказывать вслух, даже близкому человеку. Но зато я честна и лгать не умею. Это — достоинство, не правда ли? Ты изолгался, изоврался по мелочам и потому не ценишь правдивость. Но я переделаться не могу.
— Ну хорошо, какой же ты нашла выход?
— Я выхода и не искала. Пусть все остается по-прежнему.
— Но мы же будем жить в разных городах.
— Это ничего не меняет…
Колабышев с ненавистью посмотрел на нее. Он понял, что разорвать отношения с этой женщиной, с которой прожил два с лишним года, не так-то легко. Она способна на любой сумасбродный поступок, чем бы это ей ни грозило.
— Ты — жалкая самка, а не сознательный товарищ, — зло сказал он.
— Что же, все бабы, с которыми ты путался, были сознательными товарищами? Одна только я оказалась мещанкой? Ты, ты думаешь? — спросила она, схватив его за кисти рук своими сильными худыми руками. — Как ты омерзителен в своем эгоизме! Если бы товарищи знали, какой ты негодяй!
Внезапно Колабышев почувствовал, что не может оставаться в комнате наедине с этой «драной кошкой» — так теперь он про себя называл Студинцову. Он попытался высвободить свои руки, но они были крепко сжаты, и прямо перед собой он видел искаженное гневом лицо и большие серые глаза Студинцовой.
— Видишь, какой ты слабый! — воскликнула она. — Я сильнее тебя. Ты попросту смазливый ловелас…
Сильным движением она отшвырнула Колабышева и грозно сказала:
— Имей в виду: если бросишь меня и попытаешься скрыться, я тебя все равно разыщу, И если ты меня не примешь… — она испытующе поглядела на него и облизнула сухие губы, — тогда я покончу самоубийством и оставлю записку, что в моей смерти виню тебя. Каково тебе будет тогда?
Возмущенный ее угрозами, Колабышев решительно сказал:
— Я ухожу. Это черт знает что такое…
— Если я отравлюсь, виноват будешь только ты! — крикнула она вдогонку.