Тотчас явился парень в тельняшке.
— Зачем звал? — осведомился он, с любопытством разглядывая Таню.
— Хочу показать тебе мою будущую учительницу.
— Да что ты! — покатываясь со смеху, сказал Пашка. — Вот уж никогда бы не подумал…
— Нет, она по-серьезному говорит, ее из института ко мне направили…
— Придется тебе завтра же начать занятия…
— Завтра не могу, у нас на Старом механическом большой день, а живем мы от работы далеко. Вот уж послезавтра милости прошу. Даже сумку с пеналом приобрету на последние деньги… Вы уж позвольте мне адресок ваш. Как освобожусь, попрошу товарищей вам письмецо написать.
Это было последнее испытание, которое могла вынести Таня. Написав на листке свой домашний адрес, она, не прощаясь, вышла из комнаты.
— Может, проводить позволите?
— Не беспокойтесь… Сама дорогу найду.
На улице теперь стало еще темней. Нечего и помышлять, что удастся найти мостки, по которым шла она недавно, и Таня смело зашагала по лужам, хотя в ботах у нее хлюпало и ноги совсем промокли. Только в двенадцатом часу ночи добралась она до трамвайной остановки. На недоуменные вопросы Марии Игнатьевны, не привыкшей к такому позднему возвращению дочери, Таня ничего не ответила, наскоро поужинала и поднялась в свою комнату. Там, сев на табуретку перед низкой печкой, она после долгого раздумья твердо решила отказаться от уроков с Поталиным. «Нет уж, как вам будет угодно, товарищи, но к нему я больше ни за что не пойду».
Мария Игнатьевна рано вернулась домой. Не успела она снять пальто, как в дверь робко и неуверенно постучали. «Странно, кто так тихо стучит? Ведь звонок есть; чего бы, казалось, проще дернуть за ручку…»
Она открыла дверь и увидела стоявшую на крыльце девушку в зеленом берете.
— Вы к кому? — спросила Мария Игнатьевна, сверху вниз глядя на застенчивую девушку, испуганно поднявшую голубые глаза.
— Мне надо Татьяну Дмитриевну Игнатьеву…
— Придется немного ее подождать. Но вы не стесняйтесь, проходите.
Девушка сняла беретик, подошла к зеркалу и несколько мгновений внимательно рассматривала свое отражение, потом села на краешек стула.
Ласково положив руку на плечо девушки, Мария Игнатьевна спросила:
— Вы вместе с Танюшей учитесь?
— Нет.
— А где с нею встречались?
— Мы с Татьяной Дмитриевной незнакомы…
— Значит, по делу какому-нибудь из института?
— Нет, и не из института…
Мария Игнатьевна уселась с вязаньем возле печки, и спицы быстро замелькали в ее проворных руках.
— Я с вами поделиться хочу, — заговорила наконец девушка. — Дочка-то, наверно, вам рассказала, что с нею приключилось?
— Нет, ничего не рассказывала.
— Извините, не знаю, как вас звать-величать…
— Мария Игнатьевна.
— А меня Нюрой зовут.
— Очень приятно.
Нюра нерешительно посмотрела на Марию Игнатьевну, зажала в кулачке кружевной носовой платок и смущенно сказала:
— Я с прошлого года на Старом механическом в конторе работаю. А теперь у них в бюро машинистка заболела, меня вместо нее взяли. Я ведь комсомолка, мужа вашего, Дмитрия Ивановича, не раз видела… а с вами повстречаться до нынешнего дня не довелось…
В ее бессвязном и путаном рассказе была недомолвка, обеспокоившая Марию Игнатьевну.
— Вы уж, пожалуйста, без предисловий рассказывайте… Случилось с Таней что-нибудь?
— Именно… случилось, — тихо, почти шепотом, ответила Нюра, и Мария Игнатьевна, отложив в сторону вязанье, пристально посмотрела на нее. — Вы знаете, у меня есть брат…
«Уж не романическая ли какая история с моей Танюшей?» — тревожно подумала Мария Игнатьевна.
— Я братом не очень довольна… Он парень хороший, когда трезв, а уж пьяный — никуда не годится… И надо же было, что Татьяна Дмитриевна к нему именно в загульный день попала…
— Ничего не понимаю… Зачем моей Тане нужно было ходить к вашему брату? Ведь они же незнакомы.
— Недоразумение вышло… Потому я к вам и пришла.
Мария Игнатьевна терпеливо ждала, пока девушка перейдет к рассказу о вчерашнем происшествии, которое Таня почему-то утаила от матери.
— Явилась она как раз в то время, когда у брата дружки собрались, а меня дома не было. Ну, пили, конечно, гуляли. И вдруг появляется девушка, чистенькая, с книжками, и сразу попадает в такое безобразие…
Нюра вздохнула и, положив в верхний карманчик платья скомканный кружевной платок, решительно сказала:
— Ее направили из института, чтобы грамоте брата подучить, — он ведь, кроме своей фамилии и цифр, ничего писать не умеет. Я в городе давно, а он в деревне батрачил. Будь я дома, конечно, на него повлияла бы, а ему самому и не понять, что он наделал…
— Но как же вы нас нашли?
— Татьяна Дмитриевна свой адрес оставила. Я по фамилии да по отчеству и признала, что была у нас дочка Дмитрия Ивановича.
Мария Игнатьевна не могла сдержать улыбки — какие глупые мысли пришли было ей…
Улыбнулась и Нюра.
— Брат очень нервничает. Он, знаете, сам меня и послал, — доверительно зашептала Нюра. — Со мною пришел, у ваших ворот дожидается.
— А вы его сюда позовите, — радушно сказала Мария Игнатьевна. — Таня скоро придет, вот тогда недоразумение и разъяснится.
— Какая вы хорошая! — прошептала Нюра. — Другая мать обиделась бы за свою дочку.