— Таня сама за себя постоять сумеет.
— Можно мне за братом сбегать?
— Конечно.
Через несколько минут Нюра снова появилась. Вслед за нею, смущенно кланяясь, шел Поталин.
Мария Игнатьевна с интересом рассматривала нового знакомца. Дешевенький бумажный пиджак топорщился на его груди, яркий многоцветный галстук выпущен поверх жилета. Поталин молчал, молчала и Нюра. Наконец раздался звонок.
— А тебя гости ждут, — с усмешкой промолвила Мария Игнатьевна, открывая Тане дверь.
— Мне теперь не до гостей. К зачетам надо готовиться.
— Это уж твое дело. Я их не звала.
— И я никого не приглашала.
— Значит, сами пришли…
…И удивилась же Таня, увидев Поталина и незнакомую девушку.
Поталин не посмел и слова сказать в ответ на Танино приветствие и умоляюще смотрел на сестру.
— Вася боялся к вам один заявиться, вот и пришлось мне сопровождать брата, — сообщила Нюра. — Очень он нервничает из-за вчерашнего. Сегодня, знаете, места не находил, пока я не придумала, что надо извиниться.
Таня с опаской посмотрела на него, словно боялась, что и сегодня Поталин пьян.
— Я вас предупредить должна, что больше ничего подобного не будет. Вы спокойно можете приезжать на Новопроложенную улицу. Брат так прямо и говорит, что теперь заниматься станет с полной охотой. Хочется ему быть грамотным.
— Верно, — решился наконец вставить слово Поталин. — И сам не пойму, с чего я на вас так напал. И, главное, из-за этого проклятого Северного Деловитого океана почему-то осерчал…
— Вы снова старую ошибку повторяете, — рассмеялась Таня. — Я же вам вчера несколько раз объясняла, что никакого Северного Деловитого океана нет, есть Северный Ледовитый океан. Понимаете?..
— А я что говорю? — неожиданно огрызнулся Поталин и вдруг, пересилив себя, покорно сказал: — Верно сказали вы, Ледовитый…
— Ну то-то же. Знаете, это даже интересно. Вы удивительно упрямый человек.
— Не приходится отрицать. Очень он неуступчив, — согласилась Нюра. — Я и сама удивилась, что сегодня он еще ни с кем не спорит.
— Больше я не буду, — не глядя на Таню, пообещал Поталин.
— Тогда я не стану отказываться от занятий с вами.
— Вот и хорошо! — обрадовался Поталин и поднялся со стула.
— Позвольте уж мне вмешаться в разговор, — сказала Мария Игнатьевна. — Таня вас грамоте выучит быстро. Но не лучше ли заниматься здесь, а не в вашем общежитии? Ведь там снова могут быть неприятности. Ну, скажем, придут товарищи и захотят выпить с вами. Тогда уже не до уроков будет…
— Это точно, — поспешно согласился Поталин. — Особенно если матрос Пашка придет. Вы извините, — обратился он к Марии Игнатьевне, которая, казалось ему, была единственной его защитницей в незнакомом доме. — Вы извините, он из флота уже давно ушел, но мы его Пашкой-матросом зовем, потому что никогда со своей форменкой не расстается… А уж если Пашка пить захочет, никто на свете его не отговорит.
— Ну, так и будете к нам приезжать с Таней заниматься, — поспешно повторила Мария Игнатьевна. — А если она вам что-нибудь не сумеет объяснить, я ей помогу.
— Спасибо большое. А уж вы на меня не сердитесь, — добродушно ответил Поталин и в первый раз за весь вечер посмотрел в глаза Тане. — Нюрка верно говорит, упрямый я.
— И Нюркой вы ее зря называете. Очень грубо.
Поталин понял, что после покаяния ему уже невозможно вступать в спор с этой строгой девушкой, которую он вчера обидел, и покорно ответил:
— Ладно. — Он надел кепку и нерешительно сказал сестре: — Ну что ж, Нюра, пойдем, пожалуй…
— Конечно, пойдем. Только вы уж скажите, когда к вам прийти.
— Занятия начнем с будущей недели, — сказала Таня. — Сможете приезжать ко мне по субботам, часам к восьми?
— Я-то? Смогу…
— Вот и хорошо. Пожалуйста, купите карандаши, тетради, ручку, перья — все это вам теперь понадобится.
Поталин заулыбался.
— Обязательно куплю. А вы меня ждите…
В воскресенье Мезенцов после обеда гулял по большому окраинному проспекту. На людном перекрестке движение задержалось: зазвонили трамваи, тревожно загудели автомобили; извозчичьи пролетки, разбрызгивая грязь, остановились возле самого тротуара.
Грянули трубы духового оркестра, проспект сразу зазвенел, запел. Музыканты в матросских бушлатах, в круглых бескозырках с развевающимися по ветру ленточками, четко отбивая шаг, шли по мостовой.
Командир выступал впереди с таким сосредоточенно-строгим выражением лица, словно шагал по площади в час торжественного парада. Он был очень маленького роста, и если бы шел по тротуару, то, наверное, затерялся бы в толпе. Но сейчас он шествовал с такой картинной величавостью, что нельзя было не залюбоваться им. Ладно сидела на нем хорошо сшитая короткая шинель, блестел козырек форменной фуражки, весь облик низенького командира был праздничен и наряден.
Мальчишки бежали по мостовой, и Мезенцов невольно почувствовал, что и ему хочется идти вслед за отрядом, подпевая матросам. Ведь скоро он сам наденет форму — в военкомате на днях сказали, что с завода его забирают… Да, не будет он больше работать техником на заводе, не будет заседать на партийном бюро тракторной…