Отсюда ушел в жизнь Емельян. Закончив эту школу, поступила в Педагогический институт Таня; через несколько дней здесь получит выпускное свидетельство Степан. С ним всего тяжелей было, немало пришлось переволноваться и провести бессонных ночей; не было месяца, когда не приходилось бы объясняться с учителями.
И вот теперь, когда, казалось, все неприятности кончены, снова приходится идти к директору школы…
Дмитрий Иванович угрюмо шагал по деревянному тротуару и ни на какие вопросы сына не отвечал. Желая расположить отца, Степан все время старался напомнить о своем присутствии, но Дмитрий Иванович не обращал на него внимания. Так, ни слова не сказав, дошли они до школы.
Директор встретил Игнатьева в саду.
— Здравствуйте, Дмитрий Иванович, здравствуйте, — откашливаясь и отдуваясь после быстрой ходьбы, проговорил этот полный человек с такой короткой шеей, что голова его казалась втянутой в плечи. — Рад вас видеть здоровым и бодрым.
— И я давно собирался повидать вас, — хмуро сказал Игнатьев, — да никак не мог собраться, Фока Петрович. Зато сегодня встретились… Воистину, не было бы счастья, да несчастье помогло…
— Несчастья не было, — торопливо заговорил директор школы. — Но вообще-то нужно серьезно поговорить о Степане. Пойдемте-ка в мой кабинет…
Они поднялись вдвоем во второй этаж и сели в высокие кожаные кресла у стола.
В окно был виден большой пустырь, на котором в прошлом году оборудовали спортивную площадку.
— Боюсь, что мой бездельник больше времени проводил на площадке, чем в классах, — сердито сказал Игнатьев.
— Спорить не могу…
Поначалу Игнатьев думал, что сын побил кого-нибудь из школьных товарищей, как не раз бывало в прошлые годы. Но директор сразу же успокоил:
— Не беспокойтесь, Дмитрий Иванович… Я ведь не затем вас пригласил, чтобы волновать. Просто хочу предупредить: нужно заняться сыном. Энергии много у него, а точки ее применения нет…
Рассказ о проделке Степана насмешил бы Дмитрия Ивановича, если бы речь шла о чужом человеке, а не о родном сыне.
…Знакомому Степана, работавшему в съемочной группе нового кинофильма, нужно было набрать десять подростков. Степан обещал ему помочь и уговорил некоторых товарищей по классу участвовать в съемках. Школьников переодели в форму бывших воспитанников кадетских корпусов, и весь воскресный день они маршировали перед киноаппаратом. В понедельник Степан не явился в школу, сказавшись больным. Велико же было удивление директора, когда он увидел Степана в кадетской форме: он важно прогуливался по физкультурной площадке. Оказывается, Степан пришел за товарищами, так как на вторник была назначена новая съемка. Не встреть Фока Петрович Степана — занятия были бы сорваны.
— Он — парень честный, — сказал директор. — Во всем сразу признался. Съемку мы, конечно, отменили. Степан просил вам не говорить, но я ему не мог обещать этого.
Дмитрий Иванович подошел к окну, открыл форточку и громко крикнул:
— Степан!
Запыхавшийся, с унылым, растерянным взглядом, с вытянутыми по швам руками, младший сын через минуту стоял перед Игнатьевым.
Дмитрий Иванович сурово молчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.
— Я пришел, папа, — сказал Степан, морщась, словно от сильной зубной боли.
Дмитрий Иванович медленно проговорил, не глядя на сына:
— Сейчас же проси прощения за свое непутевое поведение…
Через несколько дней после истории со Степаном дочь Игнатьевых Таню, студентку Педагогического института, вызвали в бюро комсомольской ячейки.
Она поднялась в третий этаж нового дома, где помещались общественные организации института, и вошла в небольшую, заставленную диванами и столами комнату, в которой уже собралось немало Таниных однокурсников.
Лиза Толанова, небрежно причесанная девушка в роговых очках, сидела на диване, окруженная подругами, и уверяла всех, что они получат ответственное поручение: недаром приглашены сегодня только передовики учебы.
— Уверена, что нас на хлебозаготовки пошлют, — твердила она. — Если можно самим выбирать, я обязательно попрошусь на Алтай: там такие замечательные места… А я ведь еще мало где бывала. В прошлом году папа обещал взять с собой в отпуск в Ярославль, но не взял. Зато уж теперь…
— Какую же пользу ты сможешь принести, если никогда не выезжала из города? Ты, наверно, и рожь от пшеницы не сможешь отличить! — усмехнулся высокий рябоватый парень.
— А ты-то сам знаком с сельскохозяйственным производством? — сердито спросила Лиза, сняв очки, и добродушными карими глазами поглядела на спорщика.
— Ну как тебе сказать… Познания мои скромные, но все-таки в деревне не растеряюсь: в тех самых алтайских краях, о которых ты мечтаешь, я родился и жил до девятнадцати лет…
Вошел секретарь бюро, и его появление прервало спор. Нетерпеливая Лиза Толанова взяла Таню за руку и зашептала:
— До чего я любопытна… Знаешь, сейчас же спрошу, куда нас направляют…
Таня ничего не успела сказать в ответ: секретарь, сухопарый парень с медленными движениями и очень тихим голосом, уже начал рассказывать собравшимся о предстоящем поручении.