— Эх вы, а еще писатель! Я ведь не интересуюсь вашими похождениями. Меня другое занимает: замечаете ли вы, что, кроме мужчин, еще есть на свете женщины?
— Что же, и я живой человек. Но все-таки почему вас это интересует?
— Ну, женаты вы, черт возьми?..
— Нет, не женат.
— Так я и знал! — воскликнул Орловский. — Сам виноват, не предупредил вас заранее. Так-таки никогда и не было у вас сердечного увлечения?
— Нет, женат был, но жена моя умерла…
— Ах, вот как. Но почему же вы, черт возьми, — загремел Орловский, вплотную подступая к Надеждину, — не видите женщин? Ведь у вас в пьесе двадцать ролей, и все герои — мужчины. А ведь надо и о бедных актрисах подумать. Каково им на свете жить с такими драматургами? Наши актеры хотят играть в современном репертуаре, а вы, драматурги, вы подсовываете одно и то же — бородатых рабочих и усатых директоров.
Он сел возле стола, раскрыл пьесу Надеждина и, тыча пальцем в список действующих лиц, монотонно начал читать:
— Черт знает что такое. Севастьян Севастьянович, Михаил Михайлович, Павел Павлович. Обрадовался я было одному имени… — Он перелистал несколько страниц и прочел: — Виктория. Думал, наконец-то все в порядке. А потом смотрю — явная опечатка: оказывается, читать надо — Виктор. И тут мужское имя!
— Почему же вы не сказали мне об этом, когда я читал пьесу?
— Не заметил, понимаете?
— Как же теперь быть?
— Вот поэтому-то я вас срочно и пригласил! Читку труппе я завтра отменю. А вы за декаду переработайте пьесу и введите хотя бы несколько женщин-героинь. Вы к ним получше отнеситесь. Не гонитесь за большим производственным стажем. Даже и о партийном стаже не заботьтесь, можно даже несколько комсомолок взять…
Он надавал Надеждину множество советов и проводил его до черного хода — парадный был уже закрыт.
Надеждин вышел во двор и сразу оказался под дождем. На улице не было прохожих. Уныло шумели на ветру деревья чахлого сквера, — они были теперь похожи на мокрые веники. Одинокий фонарь еще горел на углу.
Надеждин опоздал на последний трамвай и даже рад был, что придется пешком добираться до заставы. На ходу легче думается, а он почему-то надеялся, что нужное решение придет неожиданно, само собой.
«Вдруг осенит меня, и сразу все разъяснится…»
Но так ничего и не разъяснилось, хоть дорога была дальняя и не одну тысячу шагов отмахал Надеждин, добираясь до своего общежития. На лестнице он встретил коменданта — плотную невысокую женщину с улыбчивым, добрым лицом и вечно растрепанными волосами.
— Поздно ночью приходите, — не то осуждая, не то заигрывая, сказала женщина и преградила дорогу.
Надеждин внимательно посмотрел на нее и усмехнулся:
— Вы меня не за того принимаете.
Женщина молча стояла, расставив руки.
— А я вас не пущу, — сказала она и сразу же осеклась, почувствовав по озабоченному лицу Надеждина, что у него есть свои неотложные дела и заботы. — Впрочем, не сердитесь. Я ведь просто так, пошутила.
Она прижалась к стенке, и Надеждин быстро поднялся по ступенькам во второй этаж. Когда он обернулся, женщина все еще стояла на лестнице и внимательно смотрела на него, словно никак не могла понять, почему он так недружелюбно отнесся к ней.
А Надеждин, войдя в свою комнату и разложив на столе листки рукописи, раздраженно подумал о своих неудачах с женщинами. «Недаром в жизни так не везет с ними. И в пьесе ничего не получается. Неужели она всерьез заинтересовалась мною? Или просто привыкла, что каждый живущий здесь уделяет немного внимания и ей? Ведь позавчера, когда я поздно вечером ходил за кипятком, ее обнимал возле кипятильника парень из соседней комнаты — мордатый такой, с бельмом на глазу. Она повизгивала, а потом, увидя меня, стала отбиваться. Так что она просто по привычке остановила меня на лестнице…»
И вдруг его сразу же осенило… Вот и пришло правильное решение. Одно только неясно: как надо называть ее — «комендант» или «комендантша»? И вообще, как правильней говорить — «секретарь» или «секретарша»? А это имеет прямое отношение к его пьесе. Ведь женщин вводить в пьесу совсем несложно. Нужно лишь заменить имена. Правильно придумано!
Всю ночь он заменял имена и, к огорчению своему, заметил, что женские имена на память почти не приходят, словно и не было у него знакомых женщин… Он взял тогда тетрадку, вырвал листок и стал записывать имена всех женщин, с которыми встречался за последние годы. Но к удивлению, кроме старушки курьерши в Москве, Аси Прозоровской, Тани Игнатьевой и коменданта здешнего общежития, Анфисы Потаповны, никого в этом списке не было. Да вспомнил еще Зинину мать, Марью Сергеевну, и саму Зину, — в конце-то концов, имя у девочки неплохое, только вот отчества он не знает, ну да ведь это не беда…
Так появились у него в пьесе и Татьяна Дмитриевна, и Анфиса Потаповна, и Марья Сергеевна…