Дозоров хотел было ему возразить, но уже встал в картинную позу другой нетерпеливый поэт и восторженно прочел довольно длинное стихотворение, в котором было очень много шумных восклицаний, необычных эпитетов, странных сравнений и очень мало живых человеческих слов. Кончив чтение, он улыбнулся и тем же восторженным тоном сказал:
— Знаете, пока я читал, понял, что стихи мои очень слабы. Я вам лучше расскажу, какой роман я задумал. — Сразу же, не ожидая согласия Алексея Максимовича, он начал рассказывать о забавных приключениях нэпманского сына, пришедшего на завод приобретать производственный стаж, без которого нет надежды попасть в высшее учебное заведение, и закончил предложением встретиться на заводе с литкружковцами.
Чувствуя, что встреча идет не очень гладко, Дозоров сказал:
— В общем, вы ребят повидали, Алексей Максимович, и больше мы вас задерживать не будем. А ценные рукописи я отберу и вышлю в Сорренто. Когда вернетесь в Италию, эти листки посмо́трите с интересом — все-таки от них повеет родным воздухом, нашим, заводским, ленинградским.
Ребята подходили к Горькому, жали ему руку и выходили из комнаты.
Только вышли, Дозоров набросился на читавших стихи поэтов:
— Оскандалился с вами! И кто вас за язык тянул? Почему вы первыми выскочили?
Ребята стали оправдываться, и Дозоров наконец отпустил их, пообещав на прощание от имени ЛАПП объявить выговоры за недисциплинированность.
— Они же от чистой души читали, — сказал Надеждин, когда молодые люди ушли, — и конечно же не сердится на них Алексей Максимович. Ведь ему все внове кажется у нас. Жизнь в стране за несколько лет круто изменилась. И эти рабочие парни, занимающиеся писанием стихов и спорящие о литературе, ему особенно интересны. А что их стихи слабые, он это заранее предвидел. Ведь вообще-то сейчас у нас хороших поэтов не много… Так что зря беспокоишься.
— Ты думаешь? — спросил повеселевший Дозоров. — Завтра мы снова встретимся с Алексеем Максимовичем, сразу узнаем, прав ли ты. На этот раз будем только вчетвером.
— Я людей знаю, — с неожиданной гордостью промолвил Надеждин, — и заметил, что Алексей Максимович два раза слезу смахнул, пока ребята читали.
— Что ты говоришь? Я ничего не видел.
— Потому что волновался за ребят и смотрел только на них все время.
— Пожалуй, ты прав, — весело проговорил Дозоров. — Молодец ты, Надеждин. Теперь дня три я буду занят, а потом к тебе зайду, и мы весь вопрос с пьесой решим. Может, ее Алексею Максимовичу показать?
— Неудобно ему такую мазню показывать. К тому же что я буду три дня делать? Как-то не привык бить баклуши.
— Тебе надо еще раз пьесу переписать, — наставительно сказал Дозоров. — Ты думаешь, легко написать пьесу? Тяп да ляп и готов корабль? Так, что ли? Нет, тебе ее много раз переписать придется. Ты сиди и переписывай до тех пор, пока я не приду. Тогда придумаем, как быть с нею.
…Узина в гостинице уже не было: он уехал в Москву не попрощавшись. Надеждин направился в свое общежитие и снова сел за письменный стол. Наконец явился к нему Дозоров, перечитал пьесу и с удовлетворением сказал:
— Суховато, конечно, но прок из нее будет. Кстати, ты ее уже не носи Орловскому. Лапповцы решили порвать с ним и теперь ведут переговоры с другим театром. Твоя пьеса там и пойдет одною из первых.
Дозоров долго раздумывал, постукивая пальцами по столу, и вдруг обрадованно воскликнул:
— Ты знаешь, сухость — это все-таки порок! Ты очень привык к материалу, и это сказывается. Великие писатели иначе поступали.
— А может быть, я вовсе и не писатель? — робко попробовал возразить Надеждин. — Сегодня смотрел на Горького, и стыдно мне стало. Выхожу я вроде самозванца. Мой товарищ по редакции Узин меня на смех поднял, и, пожалуй, справедливо.
— Этот мещанин с пестрым галстуком? — спросил Дозоров.
— Почему ты решил, что он мещанин? Так-то он, правда, парень с противным характером, но в мещанстве его вряд ли можно обвинить. Просто пролаза.
— Обыватель, — уверенно сказал Дозоров. — Мне его лицо сразу не понравилось. Да и ты сам говоришь, что он пролаза. Так вот, значит, какая идея у меня родилась. Здесь ты слишком близко к материалу, к тому, о чем пишешь. Полезно на ваши заводские дела взглянуть с некоторого расстояния. Великие писатели часто так поступали. Гоголь «Мертвые души» даже за границей, в Италии, писал. Ну, конечно, тебе в Италию ехать незачем, а вообще-то на юг прокатиться неплохо. Оттуда наш север милее покажется, и без моросящего дождика даже заскучаешь. Поработаешь еще над пьесой и приедешь к открытию нашего театра. Тогда мы быстро пьесу обсудим, и ты сможешь вернуться на завод, к исполнению своих обязанностей. С редактором твоим мы сами договоримся.
Надеждин решил, что совет Дозорова дельный и останавливаться на половине пути нельзя. Уже много времени ушло на работу над пьесой, и надо было довести ее до конца. Еще одна попытка, а там уже видно будет.